Долина Прокопиев - Пирс Энтони

– Плохо дело, – вздохнул Эхс. – Выходит, теперь нельзя будет вмиг поумнеть.

Косто вернул очки на место, и они пошли дальше.

И пришли к чему-то очень маленькому, почти незаметному.

– А это еще что такое? – Эхс присел на корточки, чтобы получше это рассмотреть.

– Дай-ка взглянуть, – приблизился скелет. – А, это «Р»! Но его еще надо разыскать.

– Р.., разыскать?

– Если его Р-азыскать и Р-аскусить, то Р-езультат будет Р-азительный.

– Р.., разительный?

– Несомненно. Только надо правильно составить Р-ецепт.

– А не лучше ли заняться Д-обычей «Д»? – хмуро предложил Эхс. – Д-обыв «Д», мы сможем Д-ойти до Д-вери, если она Д-ействительно существует.

– Д-ельно Д-умаешь, Д-ружище, – не уловив иронии, согласился скелет.

Они продолжили свой путь мимо затерянных предметов. На глаза им попадались то побелевшая от времени кость какого-то существа – и Косто так обрадовался этой находке, будто кость принадлежала существу, доселе неизвестному ни в Ксанфе, ни в Обыкновении; то восьмая, самая красивая ленточка небесной радуги; то пересохший поток сознания; то чья-то давно погибшая репутация.

Но Эхс не мог всем этим любоваться, потому что думал совсем о другом: как выбраться из гипнотыквы? Что сейчас происходит с его телом? А вдруг дракон учует его? И тогда он выйдет, а тела-то нет…

Так они брели, брели и набрели наконец на какую-то молодую женщину, сидящую в корыте. Красотка с телом цвета бронзы была великолепно сложена (Эхс понял это, потому что на незнакомке ничего не было, кроме какого-то узкого металлического нагрудника).

– Ой, неужели меня нашли! – увидев путешественников, прямо подскочила от радости бронзовая незнакомка. – Привет, мальчики!

– Привет, – ответил Эхс, изо всех сил стараясь смотреть повыше ее груди. – Я Эхс, а он Косто.

– Привет, Эхс и Косто, – сияя от радости, прощебетала незнакомка. – Я Роза, родом из медяков.

– Так ты медяк! – воскликнул Эхс.

– Не медяк, а медяшка, – поправила Роза. – Я ведь женщина, как ты, наверное, уже понял. Мужчины у нас медяки.

– Да, извини, конечно заметил, но… – начал было извиняться Эхс.

– Чего там, прощаю, – успокоила медяшка.

– А ведь я тебя искал, – сказал Эхс.

– О, тогда поздравляю с находкой. А разве мы раньше встречались? – кокетливо спросило медяшка, тряхнув медной гривой волос.

– То есть, я искал твой город, Медный, ты ведь там живешь? А около него, как мне кажется, находится пастбище кобылок-страшилок, – пояснил Эхс. – Ты случайно не знаешь, где это пастбище?

– Ну что ты, я все забыла, просто начисто. Так, значит, ты тоже не знаешь? А я-то подумала, ты пришел, чтобы показать мне дорогу.

– Я попал сюда случайно, – признался Эхс.

Сначала он смотрел в землю, потом поднял глаза, но опять невольно уткнулся взглядом в медяшкину грудь, едва прикрытую металлической полоской.

– Потому что не туда поглядел, – объяснил Косто.

Эхс понял, что скелет подразумевает глазок гипнотыквы, но все равно тут же густо покраснел.

– Да, да, я тут же оказался в тыкве, – поспешил подтвердить Эхс, – и теперь не могу выбраться.

И повел вокруг глазами, чтобы стало еще яснее, откуда именно он не может выбраться.

– Послушай, мне кажется, у тебя что-то не то с глазами, – заметила Роза.

– А.., наверное… Так знаешь ли ты, где здесь что находится? Чтобы мы пошли именно туда, не теряясь больше.

Медяшка повернулась, и грудь ее заколыхалась ну совсем как настоящая.

– Увы, не знаю. Я искала выход наружу, и сама, как видишь, села в корыто.

Эхс изо всех сил старался смотреть куда-то в сторону.

– Мне все же кажется, что у тебя что-то с глазами, – озабоченно произнесла медяшка. – К тому же ты весь красный, а я знаю, что у людей красный цвет – это сигнал тревоги.

– Да, мне плохо, – поспешил ответить Эхс. – Тело мое лежит там, в яме, и я волнуюсь, не случится ли с ним беды, прежде чем я вернусь. Мне бы найти кобылку-страшилку…

– Вижу, вам, живым, трудновато приходится, – вздохнула Роза. – Говорят, вам все время надо есть, а потом куда-то бегать, а если этого не сделаете, то умрете, так?

– А у медяшек не так?

– Конечно, не так. Нам все это ни к чему. Нам и одежда не нужна, а вы без нее, такой неуклюжей, тяжелой, просто замерзнете. Люди – слабаки, – несколько презрительно бросила медяшка.

– Не смейся над людскими слабостями, Роза, – вмешался Косто. – Эхсу это только повредит.

– О да, прости, Эхс, – спохватилась Роза, подошла к нему, обняла и поцеловала в губы. – Ну как, прощаешь?

От неожиданности Эхс ничего не смог сказать.

– Что-то не то ты сделала, – заметил Косто.

– Нет, просто надо поцеловать еще сильнее, – сияя от счастья, произнесла Роза. – Эхс, – торжественно начала она, – я надеюсь, что ты простишь мне мою неловкую шутку.

После этого Роза прижалась к нему так страстно, что Эхс едва не упал и.., чтобы не упасть.., обнял Розу. Потом она подарила ему поцелуй, долгий, горячий. Да, хотя она и была из меди, но губы у нее оказались теплыми и мягкими, и не только губы…

– Ну, прощаешь? – прошептала она.

Эхс готов был взлететь как воздушный шарик.

Если бы не ее руки, он действительно улетел бы куда-то ввысь. Но тут вдруг что-то переключилось, и Эхс вновь вернулся на землю.

– А он все же еще не побежден, – заметил Косто.

– Кажется, еще нет, – с легкой гримасой согласилась Роза. – Ну ничего, сейчас…

Роза набрала в грудь воздуха, готовясь к решающему штурму.

– Не.., нет! – закричал Эхс. – Я.., я.., те.., тебя прощаю!

– А ты уверен? – лукаво спросила она. – Краснота, по-моему, еще не прошла.

– По.., полностью уверен, – едва произнес Эхс.

– Просить прощения, оказывается, не так-то просто, – заметил Косто. – Это тяжелая работа, которая вгоняет в пот.., не знаю только кого, просящего прощения или прощающего?

Теперь Эхс понял, что придется держать на привязи не только свои взгляды, но и воображение.

Он пробыл всего несколько минут около Розы, а его фантазия уже ну просто распоясалась.

– Пойдем-ка лучше дальше по тропе, – предложила Роза. – И будем держаться за руки. Тогда никто из нас не потеряется.

Роза взяла Эхса за правую руку, Косто – за левую, и они пошли по тропе, которая была достаточно широка, чтобы они могли идти шеренгой. Эхс шел, точнее, брел покорно, потому что мысли его витали где-то совсем в иных сферах. «Ну как же она, металлическая, может быть одновременно такой мягкой?»