Лезвие власти - Андрей Гальперин

— Кому это нужно, граф? Кому? Кто еще, кроме Фердинанда, играет в эту игру?

— Не знаю, Ваше Величество. — Россенброк опустил голову. — У меня есть лишь только предположение о том, что на территории Лаоры существует некая организация, добивающаяся свержения законной власти. У меня есть сведения о том, что именно эти люди организовали Рифлерский Мятеж, вторую и третью Бриульскую Войну, несколько крупных и мелких крестьянских восстаний, в том числе восстание Сеппуги Кривого и Штикларнское Побоище. А так же покушения на правителей Бреммагны, Форелна, Забринии. Два неудавшихся покушения на Великого Герцога Рифлерского, три — на ландграфа Армельтии, четыре — на старого правители Латеррата. Недавнее покушение на короля Венцеля…

— Вы перечислили очень много всего, граф… И, что, нет никаких следов, точных сведений?

Россенброк помолчал, собираясь с мыслями. Он перечислил далеко не все, из того, что знал. После разговора с Пауком Гиром, он внезапно осознал масштабы действия неизвестной организации. И испугался. Многие фрагменты мозаики, длительное время находившиеся где-то на краю его сознания, сложились вдруг в картину, страшную по своей сложности и сути. Кто-то безнаказанно вторгался в святую святых, и вершил, по-своему, судьбу мира. И Россенброку стало страшно, при мысли о том, что и он занимает свою должность, лишь по тому, что это кому-то выгодно. Что он, Великий Канцлер, всего лишь марионетка, в чьих-то умелых руках. Но, поразмыслив, он решил, что впадать в панику на старость лет уже поздно, и проанализировав все имеющиеся сведения понял, что делать дальше. А дальше, необходимо было бороться. Изо всех сил… Всеми средствами…

— Прошу понять меня, Ваше Величество… Все то время, что я служу князьям Атегаттским, мимо меня проходило множество слухов, порой, сознательно ложных сведений. Все мои силы занимала борьба с врагами явными и, только сейчас, я собрал достаточно сведений, подтверждающих наличие еще одной силы. Враг этот умен и коварен. Свой хвост, попавший в западню, он беспощадно обрывает, спасая голову, как ящерица. Ногу, застрявшую в капкане, отгрызает, как волк. Но он не дух, и не всесилен. Он совершает ошибки. Иначе… — Россенброк развел руками.

— Послушайте, граф. Я допускаю, что мой отец… — Конрад, на мгновенье, замешкался, — мой отец мог смотреть на это сквозь пальцы… Но мой дед?

— Видите ли, Ваше Величество… По имеющимся у меня сведениям, я могу судить, что активная деятельность этих сил пришлась именно на правление вашего отца… — Россенброк запнулся и невидящими глазами посмотрел на Императора.

Он вспомнил. Стефан Серый. Сожженный лекарь. Айве Горру. Лекарь из далекого Эркулана. Звон оружия и гарь от пожарищ. Он, Марк Россенброк, сын наемника и базарной шлюхи. Он лежал, уткнувшись лицом в горячие внутренности, а над ним стоял на коленях Айве, и из его горла, пробитого арбалетным болтом, хлестала кровь. Сзади, звучал голос. Молодой. Властный.

— Мы не смогли спасти его… Бедный Айве… Я многим ему обязан… Пойдемте, братья. Похоже, мы здесь закончили.

«Мы здесь закончили…» — повторил про себя Россенброк. Закончили. Мятеж в Джассе. Убийство семьи барона Джупры. Колодец. Потом казни, пытки, беженцы и долгорские монахи.

Конрад, буквально, слетел с трона и подхватил падающего канцлера.

— Сердце, Ваше Величество…

Долгорские монахи. Они знают… Они всегда идут по следу, и никогда не отступают, пока не извлекут истину. Их бог — правда…

— Лекаря! Канцлеру плохо!

Россенброк задыхался.

Долгорские монахи. Миром правят чудовища. Они знают. Торк. Страшное проклятие. Мы здесь уже закончили. Разрытый колодец. Россенброк открыл глаза:

— Великий Иллар! Что происходит с миром… — и потерял сознание.

52

Как и рассчитывал Аттон, им не удалось к ночи дойти до Бетаптица. Караван остановился на ночлег возле маленькой таверны, не дойдя до города каких-то десяти стрел. Краб, вторую неделю, заливал горе вином, проклиная богов, демонов и всех встречных. Мерриз всю дорогу через аведжийские земли молчал, пристально вглядываясь в каждого, проходящего мимо, путника. Остальные караванщики были подавлены, словно постарели за это время вдвое. Пожилой данлонец, по имени Лломми, узнав о захвате Прассии, покинул их, сославшись на то, что Великий Герцог может повести армию на Данлон. Он уговаривал Аттона идти и ним, к границе, обещал устроить капралом в армию Данлона, по Аттон молча, не отвечая на уговоры, проводил его, отдав напоследок пару кинжалов, подобранных на Пустошах.

Аведжийская осень радовала мягкими, теплыми днями, и они шли, молча, среди вечнозеленых лесов Вей-Кронга, думая каждый о своем. Аттон размышлял, о том, что нападение на их караван было подстроено специально, для того, что бы потом обвинить власти Прассии, и дать повод для начала войны. За ними шли от самой границы, ожидая, пока где-то аведжийская конница подготовиться к переправе, пока заблокируют дороги и форпосты. А потом напали, и не дожидаясь результата, растрезвонили окрест, что солдаты ландграфа беззастенчиво грабят аведжийских купцов. Аттон вспомнил злое лицо кавалерийского полковника, которому Краб, запинаясь и путаясь в словах, попытался объяснить произошедшее. Ответ был прост и понятен, и Аттону стоило большого труда удержать Файю, от попыток броситься с секирой на всю конную сотню.

О чем думал Мерриз, сказать было сложно, но едва они пересекли аведжийскую границу, он подошел к Аттону, и показал небольшую склянку, с иссиня-черным содержимым.

— Не смотря, на то, что солдаты пока не обращают на тебя внимание, настоятельно рекомендую тебе, друг мой, окрасить кожу и волосы…

Аттон улыбнулся.

— Ты хороший советчик, монах… Спасибо, но у меня есть подобное средство.

В эту же ночь, Аттон покрасил волосы и втер в кожу состав, которым его снабдили в Норке. Этим составом, в свое время пользовался и отец Аттона. Утром, Мерриз, черноволосый и смуглокожий критически посмотрел на грязно-каштановые волосы Аттона и безразлично отвернулся. Файя, в свою очередь, переводя взгляд со своей кружки на Аттона, пробормотал с испугом:

— Сто тысяч Джайлларских свиней! Я допился… — потом, задумчиво глядя на пустой бочонок, добавил, — знаешь, Птица-Лезвие… В своих людях я уверен, они не побегут доносить на тебя, но в городе, будь осторожней.

— Спасибо за совет, Старый. — Аттон произнес эти слова на ахедтжи, старом языке Вей-Кронга. Краб удивленно приподнял брови.

Мимо них, с грохотом и лязгом, пронеслась на восток очередная конная сотня.

После полуночи, дождавшись когда зайдет Вторая Луна, Аттон осторожно переоделся на ощупь, в полной темноте. Скинув, свой видавший виды, походный костюм, он натянул плотное шерстяное белье и черный, цвета ночи, кожаный комбинезон, принадлежавший, когда-то его отцу. Он оставил свои избитые, толстой кожи сапоги, так хорошо послужившие ему на большаках, и надел легкие, бесшумные, сделанные из перепонок мантикоры, сапожки, на тонкой прочной подошве. Потом извлек из своего дорожного мешка водонепроницаемый ранец, и сложил туда, все самое необходимое, и закрепив меч, ножи и метательные лезвия, подхватил лук, вышел в полутемный зал постоялого двора. Постояв немного над храпящим, как стадо форелнских туров, Крабом, он положил у его ног свой дорогой, красного дерева лук, и тихо, словно тень, вышел в ночь. Но, не пройдя и ста шагов, почувствовал, что за ним кто-то идет. Обернувшись, он увидел два горящих, ярко-зеленых глаза.