Девять граммов на удачу - Вадим Филоненко

— Он заминирован, — высказал я результат своих наблюдений. — Заряд прямо под ним. Предполагаю, взрывное устройство нажимного действия.

— Значит, шептун отпадает, — сделал вывод Механик.

— Как и хуги, — добавил Потап. — Ловушку снарядили люди. Возможно, преследуемая нами «дичь» начала огрызаться.

— Думаешь, обнаружили нас? — засомневался Механик.

— Могли, — кивнул я. Кажется, ночной бой с летучим отрядом не прошел бесследно.

Некоторое время царило молчание. Не знаю, о чем думал Механик, а мы с Потапом крутили так и сяк одну заманчивую мыслишку. Если заминированный паренек и впрямь побывал в гостях у нашей «дичи», то он может рассказать много занятного. Правда, он не знает основного — где базовый лагерь. Это огромный минус.

Вообще, аргументов против разминирования гораздо больше, чем за. И главный из них таков: если попробуем вытащить пленника, как пить дать выдадим себя с головой. Вероятно, «дичь» до конца не уверена, преследуют ее или нет, и решила проверить — снарядила эту ловушку. Наверняка приманку сейчас держат под присмотром наблюдатели противника. А может, и снайперы наготове.

Нет. О спасении паренька лучше забыть.

Видно, к такому же выводу пришел и Потап.

— Ладно, мужики, возвращаемся. — Леша слез с дерева. — Посоветуемся со следопытами, как быть дальше.

Выслушав Потапа, следопыты переглянулись.

— Мы отойдем на минутку, перетрем кое-что между собой, — заявил Глеб.

Совещание продолжалось недолго, и вскоре следопыты вынесли свой вердикт:

— «Дичь» уходит вперед. Расстояние до нее увеличивается.

— Как вы это узнали? — удивился Боря Таран.

— Профессиональная тайна! — отрезал Глеб. — Короче, если наши подопечные и снарядили эту ловушку, то сами они возле нее задерживаться не стали. Продолжили маршрут.

— А точно ушли все или один-два наблюдателя остались? — уточнил Механик.

— Насчет всех сказать трудно, — заговорила Юрун, — но основная часть точно возобновила движение.

— Значит, двинемся вперед и мы, — подвел итог Потап. — Но на всякий случай обойдем ловушку.

— Больше чем на километр в сторону уходить нельзя, иначе потеряем нить, — предупредил Глеб.

— Чего потеряете? — удивился Потап.

— Э… След потеряем… В смысле нить следов, — завилял Шебай.

Я хмыкнул, но промолчал. Зато, как ни странно, заговорил Плюха Кочкин. Запинаясь на каждом слове, он промямлил:

— Мы что же, оставим его там?

— Кого и где? — не понял Шебай.

— Ну… того пленника… приманку… Разве мы не должны его спасти?

Потап смерил оборзевшего салагу недовольным взглядом:

— Кто, интересно, дал тебе слово, рядовой?

Кочкин залился трогательным румянцем:

— Виноват, товарищ майор.

— Это точно, — проворчал Потап. — Виноват и будешь наказан.

— Отдай мальца на перевоспитание мне, — попросил я. — Нам же надо разведать пути обхода. Вот мы с ним вдвоем на разведку и сходим.

Если Потап и удивился просьбе, то виду не подал. Зато Илюха посмотрел на меня как на врага народа. Видать, возомнил, что сейчас начнется махровая дедовщина с «пробиваниями в душу» и прочими издевательствами.

— Рядовой Кочкин, — окликнул Потап.

— Я!

— Поступаешь в распоряжение Бедуина.

— Есть…

— Меха с собой возьмите, — добавил Потап, — а то как бы еще на какого поводыря не нарваться. И не забудьте: режим радиомолчания.

Я кивнул. Действительно, если ловушку устроили люди, то незачем выдавать себя переговорами в эфире.

Прежде чем идти в разведку, я отозвал в сторонку нашего санинструктора и тихонько изложил ему свою просьбу.

— Зачем тебе это? — вытаращил глаза он.

— Долго объяснять. Но мне и вправду позарез нужно.

Егерь пожал плечами, но протянул мне то, что я просил.

Поле простиралось больше чем на километр в обе стороны. Но справа местность немного уходила вниз. Наверняка там болото, возможно с топями, зато есть какая-никакая растительность выше пояса — заросли ивняка, которые худо-бедно спрячут нас от вражьих глаз.

— Пройдем километр в ту сторону по Ведьминому лесу, а потом выйдем на поле, — предложил Механик.

— Принимается. Ты идешь ведущим, Кочкин вторым, я замыкаю.

Механик хмыкнул. Я хотел посмотреть, какой из него бродяга, и наемник отлично понял это. Правда, километр — расстояние недостаточное, чтобы понять, кто чего стоит, но надо же с чего-то начинать.

Кстати, Илюху Кочкина тоже ждало испытание, я для того и взял его с собой…

Механик шел вперед уверенно и осторожно. Аномалий, правда, на нашем пути пока не встречалось, разве что мелькнула в отдалении слабенькая «Морозка» — ее силы хватило, чтобы заморозить один куст шиповника, а на соседнюю лиственницу запала уже не осталось.

Я внимательно оглядывался по сторонам, разыскивая одну полезную штуковину. Обычно в Ведьмином лесу их полно, но нам, как назло, пока не встретилось ни одной. Наконец у корней ничем ни примечательной лиственницы среди лишайника я заметил то, что искал…

— Мех, стой!

— Чего там? Аномалия? — Механик тут же встал как вкопанный, напряженно рыская взглядом перед собой.

— Нет, все нормально. Мне надо снарягу поправить, ремень разболтался, — соврал я, снял рюкзак и сел на поваленное дерево.

Механик пожал плечами и устроился чуть поодаль на этом же стволе. Кочкин присел рядом на корточки, достал флягу и хотел хлебнуть воды. Мех неодобрительно покачал головой:

— Не пей. Потерпи до дневки. Если совсем невтерпеж, рот ополосни и выплюнь. Или камешек гладкий найди и в рот положи.

— Почему? — не понял Илья.

— Во время движения пить не стоит. Потеть начнешь, затем просквозит на ветру. Опять же вспотеешь — потеряешь воду, снова пить захочется. Замкнутый круг. Пусть лучше организм привыкает экономить жидкость. Если его не баловать, он скоро в нужный режим войдет: не будет ни потеть, ни жажду ощущать. Человеческий организм — это вообще очень сбалансированная штука, надо только уметь им правильно пользоваться.

— Вы так говорите, словно о приборе каком. Или о механизме, — хмыкнул Илья.

— А это и есть биомеханизм. Если разобраться, совершенная штука. Вот только инструкция к ней не прилагается. Поэтому всякие уроды с мозгами дебилов портят его. Водку жрут без меры, печень гробят, почки опускают. Сердце от непомерных нагрузок подсаживают. Легкие никотином убивают. Короче, сами себя гробят, козлы.

— Уроды-дебилы-козлы — это люди что ли? — уточнил я.