Стальная опора - Валерий Афанасьев

— Что же нам было делать?

— Следовало поднять пару сотен копейщиков для прикрытия арбалетчиков.

Раста погрустнел, поняв свою ошибку. Это хорошо. Признать свою ошибку — первый шаг к тому, чтобы не совершить ее вновь.

— Вы правы, мастер Вик. С заградительными плетями я погорячился.

— Не расстраивайся. Опыт приходит со временем. Кстати, а где Лорти?

— Он так набегался за ночь, что спит как сурок.

— Вот это дело. Ты тоже отправляйся спать, пока есть такая возможность. — Раста насупился, и я поспешил его уверить: — Если будет срочная необходимость, я пришлю курьера тебя разбудить. И все расчеты, работавшие ночью, тоже пусть спят.

— Уже. Как только рассвело, я отправил тех, кто работал ночью, отдыхать.

Раста молодец, о других подумал прежде, чем о себе.

— Все. Остальное после.

Я поспешил отправить Расту отсыпаться. Он слишком много тащит на своих плечах и справляется очень неплохо. Ночью они с Лорти в самом деле проявили себя с лучшей стороны. Надо ли было остаться на дежурстве мне? Я тоже не железный, а предстоящий день обещает быть жарким. Хорошо, что ночью справились без меня. Признаться, я не ожидал от тилукменов такого напора. Расту и Лорти надо будет поблагодарить, и желательно публично.

Не успел Раста уйти, как появился Нимли. И этот поднялся с рассветом. Так они скоро собьются с ног. Нимли откровенно зевал. Он, как и все в лагере, вчера лег спать далеко за полночь.

— Мастер Нимли, что вас заставило подняться в такую рань?

— Как что? Служба. Надо было собрать сведения, выслушать доклады курьеров.

И этот освоился, тоже здорово. Похоже, курьерская служба начинает понемногу приобретать черты разведки, как я и задумывал. Правильно поставленная разведка — это не только рейды в тылу врага. Это работа по систематизации информации. Нимли решил собрать информацию по собственной инициативе. Это радует. А рейды? Надеюсь, дойдет дело и до них.

— Рассказывай. Прежде всего о потерях.

Нимли вздохнул — тема была невеселая. Он потеребил свою бороду и начал рассказ:

— В большом рукаве все обошлось минимальными потерями. Погибли четыре охотника, сидящие в засаде, плюс один ранен. А вот в узком ущелье не обошлось без рукопашной. Мы потеряли сорок три гнома и семерых охотников. Несколько десятков раненых. Из сотни охранения, что стояла в узком ущелье, мало кто обошелся без ран. Потери тилукменов — сто семьдесят девять человек убитыми. Мечи и пики их собраны и сложены у первого бастиона. Раненых тилукменов посчитать не удалось.

Вот и первые серьезные потери. Разумеется, я не рассчитывал, что обойдется без потерь. Но горестно осознавать, что не смог еще что-то придумать. Еще вчера они ходили, разговаривали, шутили и смеялись. Сорок три гнома плюс одиннадцать охотников-людей. Не пожалеют ли оставшиеся люди, что захотели укрыться в долине?

Мы с Нимли позавтракали и собрались обойти территорию, когда курьер доставил известие — в лагере людей шум и крики.

Так, похоже, началось. Ночные потери не прошли даром. На самотек это дело пускать нельзя, так может дойти неизвестно до чего.

— Пойдем, Нимли, прогуляемся. Узнаем, что там за шум.

— Ха! Что там за шум? Кое-кто решил отсидеться за чужими спинами!

В логике ему не откажешь.

— Вот и посмотрим, так ли это.

— Надо взять с собой тысячу копейщиков.

— Это еще зачем?

— Чтобы нас не разорвали в клочья.

Я улыбнулся. Нимли любит все преувеличивать.

— Если боишься, то можешь остаться здесь.

— Я боюсь? Между прочим, договор с людьми заключал не я.

И не я, хотя это произошло с моей подачи. Считают ли меня крайним? Очень может быть. Но, если к союзникам ходить вооружившись копьями, то лучше сразу отказаться от такого союза.

— Я иду. А ты как хочешь. Вот что, отправляйся на позиции, где стоят камнеметы, и проверь их готовность.

— Вот еще. Раста давно там все проверил. Я тоже иду.

Солнце еще не набрало полную силу, но ночная прохлада отступила. Самое приятное время суток. Часа через два станет жарко. Хоть бы дождик пошел. Тех, кто на бастионах, и арбалетчиков от солнца укрывают легкие навесы, а вот тем, кто в поле, придется несладко. Если битва затянется, придется что-то придумывать — например, отводить тысячи по частям в тыл на отдых. Но с этим позже. Сейчас надо разобраться с тем шумом, что возник на стоянке людей.

— Знаешь что, Нимли, а поедем-ка верхом, — предложил я.

— А может, я подойду пешком попозже?

— Нимли, ты же ездишь верхом. Я сам видел.

— Так это когда надо.

Я улыбнулся. Отчего гномы так настороженно относятся к лошадям? Даже те, кому приходится на них ездить.

— Как хочешь. Я поеду верхом.

Нимли печально вздохнул:

— Тригги, веди двух коней.

Племянник гнома помчался к загону с лошадьми. Вот кто совершенно не испытывает перед ними робости. И вроде как находит общий язык.

— Нимли, ты бы племянника научил верховой езде.

— Вот еще. Это зачем?

— Немногие гномы дружат с лошадьми, а у Тригги неплохо получается с ними обращаться.

Минут через десять Тригги появился, ведя в поводу двух оседланных коней.

— Мастер Вик, мастер Нимли, лошади готовы.

— Скажи, Тригги, ты лошадей не боишься?

— Нет. Они добрые.

— А тилукменские? Те, которых в дальний загон загнали?

— Дичатся немного. Некоторые копытом бить пытаются или укусить. А яблоки любят.

— Прокатиться на них не хочешь?

— А можно? — Глаза парнишки загорелись.

— Если дядя разрешит, — кивнул я на Нимли.

Нимли пробурчал что-то недовольно, но согласился.

— Вот видишь, дядя не против. Если сумеешь сладить с тилукменским конем, можешь на нем ездить. Будешь у нас конным курьером.

Тригги просиял и умчался к загону. Много ли парнишке надо для счастья? Мы же с Нимли двинулись верхом в другую сторону. Туда, где нарастал шум. Надо было разобраться с происходящим, пока тилукмены не предприняли атаку.

Выли женщины, угрюмо переговаривались собравшиеся мужчины. Посредине лагеря лежали тела одиннадцати охотников, тех, что пали в ночной схватке.

Что я им скажу? Что по-другому нельзя было? Так и есть, вот только будет ли им это утешением?

Люди расступились, давая нам возможность проехать на середину. Я постарался стиснуть зубы и загнать терзающие меня сомнения подальше. Не укройся они в долине, вообще бы никто не уцелел. Но почему объяснять это должен именно я?