Неподобающая Мара Дайер - Мишель Ходкин

Комната Ноя испугала меня. В центре ее доминировала низкая современная кровать без пружин, но, не считая кровати, в комнате не было никакой мебели, кроме длинного стола, ненавязчиво скрывавшегося в алькове.

Ни постеров. Ни грязного белья. Только гитара, прислоненная к боку кровати. И книги.

На встроенных полках от пола до потолка — ряды и ряды книг. Солнечный свет лился в громадные окна, выходившие на залив Бискейн.

Я никогда не представляла, как выглядит комната Ноя, но если бы представила, такое не пришло бы мне в голову. Она явно была роскошной. Но… Пустой. Как будто в ней никто не жил. Я обошла комнату, проводя пальцами по корешкам некоторых книг.

— Частная коллекция Ноя Шоу к вашим услугам, — сказал он.

Я уставилась на заголовки.

— Не может быть, чтобы ты все их прочитал.

— Пока нет.

Я слегка улыбнулась:

— Итак, это тактика погони за собственным хвостом.

— Пардон?

Я слышала в его голосе веселье.

— Тщеславие книг, — сказала я, не глядя на него. — На самом деле ты не читаешь их, они здесь просто для того, чтобы производить впечатление на твоих… гостей.

— Ты злая девчонка, Мара Дайер, — сказал Ной, стоя посреди комнаты.

Я чувствовала на себе его взгляд, и мне это нравилось.

— Я ошибаюсь? — спросила я.

— Ты ошибаешься.

— Хорошо, — отозвалась я и наугад сняла книгу с полки. — «Морис» Э. М. Форстера.[48]О чем эта книга? Валяй.

Ной рассказал мне о главном герое — гомосексуалисте, который поступил в Кембридж в Англии конца прошлого века. Я ему не поверила, но, поскольку сама этой книги не читала, двинулась дальше.

— «Портрет художника в молодости»?[49]

Ной упал животом на кровать и делано скучающим тоном отбарабанил еще один синопсис. Я скользнула взглядом по его спине, и ноги мои зачесались от смущающего порыва — мне хотелось подойти к кровати и присоединиться к нему. Вместо этого я не глядя вытащила другую книгу.

— «Улисс»![50]— выкрикнула я.

Ной покачал головой, зарывшись лицом в подушку.

Я удовлетворенно улыбнулась, вернула книгу на полку и потянулась за следующей. Суперобложки на ней не было, поэтому я прочитала название на обложке:

— «Радость…» Дерьмо!

Я прочитала название до конца хрипловатым, едва различимым голосом и почувствовала, что краснею.

Ной перевернулся на бок и сказал с притворной серьезностью:

— «Радость дерьма» я никогда не читал. Судя по названию — отвратительная книга.

Я покраснела еще сильнее.

— Но я читал «Радость секса»,[51]— продолжал Ной, и озорная улыбка преобразила его лицо. — Не то чтобы в последнее время, но, думаю, это одна из классических книг, к которой можно возвращаться снова… и снова.

— Мне больше не нравится эта игра, — сказала я, возвращая книгу на полку.

Ной потянулся и взял что-то с пола рядом с акустической гитарой, прислоненной рядом с покрытым наклейками чехлом. Он позвенел ключами и сказал, все еще ухмыляясь:

— Что ж, теперь можно ехать. После ты можешь вернуться и с пристрастием допросить меня насчет содержимого библиотеки. Хочешь есть?

Вообще-то я хотела — и кивнула. Ной подошел к хорошо замаскированному интеркому и нажал на кнопку.

— Если ты велишь какому-нибудь слуге принести еду, я уйду.

— Я собирался удостовериться, что Альберт не передвинул машину.

— Ах да. Альберт, дворецкий.

— Вообще-то он камердинер.

— Сам ты себя не обслуживаешь.

Ной проигнорировал меня. Он посмотрел на часы у кровати.

— Нам следовало быть уже на месте. Я хочу, чтобы ты успела получить как можно более полные впечатления. Но по дороге мы можем остановиться «У Мирейи».

— Еще один друг?

— Это ресторан. Кубинский. Самый лучший.

Мы подошли к машине, и Альберт улыбнулся, когда Ной открыл для меня дверцу.

Имение скрылось из виду, и я собрала всю свою храбрость, чтобы напасть на Ноя с вопросами, которые мучили меня с тех пор, как я узнала о его богатстве. Вопросами финансового рода.

— Итак, кто вы такие, люди? — спросила я.

— Мы, люди?

— Мило. Твоя семья. Предположительно тут могут жить только баскетболисты и бывшие поп-звезды.

— У моего отца собственная компания.

— Ла-а-адно, — сказала я. — Какая именно компания?

— Биотехнология.

— И где же папаша Уорбакс[52]этим утром?

Лицо Ноя ничего не выражало. Любопытно.