Любимая таю императора - Вера Ривер

А в этом чайном доме с его красотой и дорогими кимоно, с чаем за небольшое состояние и подушками из лакированного дерева — только я. Одна. Прохожу через это одна. Без других девочек, без их смеха, без их понимания.

Дорогая, красивая, одинокая шлюха.

Хуже ли это, чем быть дешёвой в толпе таких же?

Не знаю. Наверное, и то, и другое — разные оттенки одного и того цвета.

Ложусь на свой футон. Закрываю глаза. Но сон не приходит. Вместо него — воспоминания о том, как министр пыхтел, как его кожа пахла старостью, как О-Цуру смотрела с жалостью.

Утро приходит с запахом зелёного чая и варёного риса, но не О-Цуру приносит завтрак, а Рэн. Он входит бесшумно, ставит поднос на низкий столик. Рис в лаковой чаше, маринованные овощи, зелёный чай, от которого поднимается тонкая струйка пара. Большая порция. Поощрение.

Вижу ещё что-то — небольшая деревянная шкатулка, покрытая лаком.

— От Огуро-сама, — говорит Рэн.

Открываю. Внутри на шёлковой подушечке лежит гребень. Черепаховый, с инкрустацией золотом и перламутром. Дорогой. Очень дорогой. Узор — журавли над сосной. Долголетие и верность. Символы, которые должны радовать женщину, получившую такой подарок.

Но я чувствую только тяжесть. Вес благодарности, которую от меня ждут. Цену моего тела прошлой ночью, переведённую в черепаховый панцирь и золотые нити.

— Пусть Исидзу Огуро приподносит свои подарки сам, — говорю, закрывая шкатулку со щелчком. — Если считает нужным благодарить.

Рэн поднимает удивленный взгляд, забирает шкатулку.

— Передам, — кивает он и уходит, оставляя меня наедине с завтраком.

* * *

Я не ожидала, что он действительно придёт. Огуро Исидзу. Человек, который никогда не приходит сам — посылает Рэна, госпожу Мори, слуг. Но он приходит. Вечером, когда я с госпожой Мори ужинаем в тихой комнате, выходящей в сад, где уже зажглись первые светлячки.

Сёдзи раздвигаются. Входит мужчина, которого я видела всего дважды. Высокий, худой, с лицом, словно вырезанным из слоновой кости — ровные черты, холодные глаза, рот, который не привык улыбаться. Кимоно строгое, тёмно-серое, с малозаметным гербом и никаких украшений, кроме ножа за поясом.

Госпожа Мори дёргается и чай в её руках чуть не проливается.

— Огуро-сама! Какая честь! Мы не ожидали... не были предупреждены...

Он не смотрит на неё. Смотрит на меня.

— Нана, — голос низкий, спокойный, — Министр Сато очень доволен. Контракты подписаны сегодня утром. Благодарю за... искусство.

Искусство. Красивое слово для того, что я стонала под старым телом, изображая боль от его величия.

Он ставит на стол ту самую шкатулку с гребнем. Потом достаёт ещё одну вещь из рукава — маленькую коробочку, обтянутую синим шёлком.

— И кое-что ещё, — говорит, открывая её.

Внутри на чёрном бархате лежит золотой перстень. На широкой пластине выгравированы два символа — дракон, обвивающийся вокруг иероглифа «удача». Работа тонкая, искусная. Старинная, судя по патине на золоте.

Огуро берёт мою руку. Я не успеваю отдёрнуть. Надевает перстень мне на средний палец правой руки. Сидит идеально, будто делали специально для меня.

— Завтра ты сопровождаешь меня, — говорит он, всё ещё держа мою руку. — Надень этот перстень. И не наряжайся. Иди как простая гейша, без сложной причёски, без белил. Простое кимоно, без макияжа.

Госпожа Мори подаётся вперёд, губы поджаты так, что почти исчезают, но она не смеет возразить. Я чувствую её негодование, но не понимаю от чего — от непонимания как можно выводить самую дорогую ойран в Токио без должной пышности? Или от зависти?

— Это моя последняя просьба, — добавляет Огуро, отпуская мою руку. — В этот раз.

— Хорошо, — соглашаюсь, потому что выбора нет.

Огуро кивает. Уходит так же бесшумно, как пришёл, и тишина возвращается в комнату, но она уже другая.

Смотрю на перстень. Дракон блестит в свете фонаря, обвивается вокруг иероглифа, словно душит его.

Потом встаю. Не говоря ни слова госпоже Мори, которая всё ещё сидит с поджатыми губами, иду в свою комнату.

Открываю шкатулку, где храню немногие личные вещи. Достаю монету. Ту самую, что дал мне тот мужчина в борделе госпожи Мурасаки. Красивый, опасный, похожий на демона. «За родинку удачи», сказал он тогда. И я спрятала её, не понимая зачем.

Переворачиваю монету. На одной стороне дракон. На другой иероглиф «удача».

Точно такие же символы. Точно такой же дракон с изогнутым телом, с раскрытой пастью, с когтями, впивающимися в края монеты.

Кладу монету рядом с перстнем, внимательно смотрю на них. Два одинаковых символа, разделённых временем, местом, формой. Но одинаковых.

Сердце бьётся странно. Слишком быстро. Считаю удары — раз, два, три, четыре... Сбиваюсь. Начинаю заново.

Вспоминаю камни, которые кидала на настоящую Нану в колодце. Раз, два, три...

Раз, два, три...

Огуро-сама. И тот демон из борделя?

Невозможно. Но монета и перстень. Одинаковые символы.

Совпадение?

Или...

Красный фонарь

Красный фонарь

Утром О-Цуру приносит серо-голубое кимоно, цвета неба перед рассветом или воды в глубоком колодце. Простое, без вышивки, без золотых нитей и серебряных журавлей. Ткань хорошая, шёлк скользит между пальцами, но узор минимальный — едва заметные волны по подолу.

Кимоно гейши, не ойран. Кимоно женщины, которая развлекает беседой и музыкой, а не роскошью своего наряда.

Одеваемся быстро — всего три слоя вместо пятнадцати. Тело дышит свободно, грудная клетка расправляется полностью. Непривычное ощущение лёгкости, почти невесомости.

Оби узкий, шириной в ладонь, завязан простым узлом тайко сзади, без сложных конструкций. Двигаться можно нормально, не семеня крошечными шажками. Почти как обычная женщина. Почти как Мики из борделя.

Лицо. О-Цуру наносит минимум — лёгкий слой пудры, едва заметные румяна. Брови не подрисовывает совсем, оставляя мои натуральные, тонкие, чуть неровные. Губы красит бледно-розовым, почти незаметным. Смотрю в зеркало и вижу почти себя. Почти Мики. Если бы Мики умылась и причесалась.

Причёска простая. Волосы собраны в низкий пучок на затылке, две шпильки вместо двенадцати.

О-Цуру работает молча, тонкие губы плотно поджаты в прямую линию неодобрения. Она явно недовольна — для неё это почти оскорбление профессионального мастерства, выводить меня на люди в таком простецком виде. Но прямой приказ господина Огуро невозможно обсуждать вслух или подвергать сомнению.

— Господин Огуро просил надеть перстень, что он подарил, — говорит О-Цуру тихо, когда заканчивает с причёской.

Перстень. Беру его со столика. Золото тяжёлое, холодное. Дракон смотрит