Легенда о свободе. Крылья - Анна Виор

Кисам появилась через полчаса: вероятно, ее долго искали в необъятных просторах Академии. Девушка склонила голову в приветствии и, ответив на приглашение Кодонака, села в кресло у камина. Сам Кодонак уселся напротив, глядя в огонь и подбирая нужные слова. Может, он зря взялся за это дело? Сложно ему – боевому Мастеру – говорить с таким нежным созданием.

– Ты знаешь меня?

– Да, Мастер Кодонак, – ответила она, потупив взгляд, – вы иногда проводите занятия у нас.

– И как?

Девушка удивленно посмотрела на него, будто спрашивая: «Что «как?»

– Как я провожу занятия? – уточнил Хатин, чувствуя себя отчего-то неловко.

– Всем очень нравится, – робко ответила она.

– Что ж, это хорошо. – Пора переходить к делу, он не любитель долгих разговоров ни о чем. Только бы не испугать чем-нибудь эту девушку. – Расскажи мне, Элинаэль, в чем твой Дар? – спросил он прямо.

Она, не глядя на него, пожала плечами:

– Пока не знаю… Возможно, это связано с погодой.

– С погодой? – Такой Дар – не редкость, и Исма – Мастер Видящий – сразу же распознал бы его.

– Когда… Сила проявилась во второй раз… – негромко заговорила девушка, – я… вызвала дождь.

Дождь? Неужто и вправду Киель утратил нюх и не распознал обычного «погодника»?

– Вернее, не совсем дождь… Грозу… Дождь пошел намного позже, когда появились облака.

Вот это уже интересно.

– Ты сказала, что это было во второй раз. Что случилось в первый? Когда Дар развернулся?

Девушка посмотрела ему в глаза, затем вздохнула, отвернулась и уставилась в пламя. Она не была такой робкой, как показалось ему вначале. А еще, когда Элинаэль вошла через эту дверь, она показалась ему очень красивой, и сейчас он осознавал это все более ясно. Несмотря на свой далеко не мирный Дар, Кодонак считал себя эстетом. Она обладала какой-то изысканной, благородной красотой.

Правильные черты лица, идеальные пропорции, ровный нос, не маленький и курносый, как у большинства известных красавиц, а точеный, как у древней статуи. Красиво изогнутые темные брови, губы небольшие, словно очерченные твердой рукой Мастера Художника (что не любил Кодонак в женщинах, перед красотой которых преклонялись другие, – это излишне полные губы), будто дама только и думает, что о поцелуях. Ее глаза были темно-синими, в них, как на знамени Тарии, плясало отраженное пламя камина. Черные густые ресницы трепетали. В профиль она еще больше походила на прекрасное творение древних Мастеров Скульпторов…

Кодонак одернул себя. Что это на него нашло? Он здесь не для того, чтобы любоваться на этого ребенка, а чтобы узнать, какой у нее Дар. И он узнает, если Дар, конечно, из боевых.

– Я… – она никак не могла правильно подобрать слова, этим и вызвано было ее смущение в первые минуты, – я никому не говорила об этом. Даже Мастеру Ректору. Я просто описала ему, что почувствовала тогда, но что произошло, не сказала. Мне стыдно говорить об этом.

Что значит – стыдно? Кодонак слышал о том, как развернулся Дар в одном будущем Мастере Целителе, и он стал вдруг видеть людей без одежды, в том числе и женщин. Вот ему было стыдно говорить об этом…

– Мне можешь сказать, – как можно мягче заметил Хатин. – Просто расскажи все по порядку, не упускай подробностей. Я пойму тебя в любом случае и не стану осуждать, что бы ни случилось.

– Даже если люди пострадали? – вдруг спросила она.

Кодонак опешил, но быстро нашелся:

– Один из Мастеров моего Золотого Корпуса, когда развернулся его Дар, убил человека. Он влез в драку, не зная, что он Одаренный, да еще и Мастер Оружия. Это было в одном из городов южной Тарии лет семьдесят назад. Он сцепился по какому-то поводу с местным дворянином, а тот признавал выяснение отношений только на мечах. И когда будущему Мастеру вложили в руки чужой клинок, чтобы он защищался на дуэли с этим дворянинчиком, он услышал песню меча… Тебе вряд ли отец успел что-то рассказать об этом: так бывает у всех, у кого боевой Дар, еще и Дар Оружия – мы слышим голос оружия, особенно если оно раньше убивало, мы слышим, как оружие просит крови… – Кодонак мельком взглянул на Элинаэль, он слишком увлекся и мог испугать девушку, ведь вряд ли это знакомо ей. Но та слушала внимательно, без тени смущения или страха. – Так вот. Он вдруг понял, как нужно действовать; понял, как убить обидчика – и убил уже через пару секунд. Потому что сдержать боевой Дар при первом проявлении, сжимая в руках злой клинок – меч, которым часто убивали, – практически невозможно. Он сбежал из города, и только спустя три года, когда приехал в Город Огней, осознал, что тогда произошло на самом деле, и пошел в Академию Силы. А об этом случае стал рассказывать, только когда получил д’каж.

Рассказанный им случай был далеко не единственным, да и, пожалуй, самым мягким из всех. Очень многие бойцы, в которых впервые развернулся Дар, особенно лет семьдесят – сто назад, когда оружие было в ходу, а дуэли – в моде, начинали свой Путь с пролития крови одного, а то и нескольких противников. Сам Хатин, взяв впервые в руки меч и услышав его песню – убил… Но девушке незачем знать об этом.

– Хорошо, – решительно кивнула Элинаэль, – я все расскажу, хотя это и не связано с оружием. И еще… Ответьте мне прежде на один вопрос.

– Какой?

– Это Дар убил моего отца? Он умер, потому что Дар требовал крови? Крови и смерти?

Кодонак не ожидал от нее этого вопроса. Это то, что порой мучит и его. И удовлетворяющего его полностью ответа для себя он пока не нашел.

– У каждого Одаренного, – начал он медленно объяснять, как объяснял бы Киелю Исме на ее месте, – Сила требует выхода. С каждым годом Сила становится больше, и если выхода для нее нет, то Дар сжигает носителя: ему стоит просто исполниться Силой, а отток будет таким мощным, что тело не выдержит. А в наши мирные времена у боевых Одаренных, каким был и твой отец, очень мало возможностей для применения Дара, особенно в стенах Академии. В Золотом Корпусе мои Мастера много времени проводят с оружием, и Сила выплескивается… отчасти…

– Спасибо… что пояснили. – Голос девушки дрожал. – Я расскажу.

Она вздохнула и начала:

– Тогда, в первый раз, я была очень расстроена. После смерти отца моя мать отказалась от всех привилегий, что предлагал ей Город Семи Огней в связи со смертью мужа, и уехала на юг. У подножия Фа-Нолл у нее был небольшой виноградник, но жили мы с того, что она умела шить, а виноградник обрабатывать не успевали. Когда она умерла, на него позарился наш сосед, у него было множество земли и виноградников, но наш приглянулся ему из-за расположения на склоне. Он предлагал мне купить его, но цену давал столь малую, что за эти деньги можно было приобрести разве что пень в поле. Тогда он понял, что я не просто глупая маленькая девочка, а умею считать, и предложил сдать ему виноградник в аренду, а через каждые пять лет получать от него деньги – семьдесят пламеней. Он дал небольшой задаток, на который я кое-как жила полгода, затем нашла работу у госпожи Гилисы, помогала ей с детьми. Когда прошло пять лет, я отправилась к соседу, чтобы получить обещанную плату, но он сказал, что эти годы были неурожайными, и что он терпел от виноградника одни убытки, поэтому следующие пять лет собирается их покрывать; если случится чудо – и у него выйдет прибыль, то он заплатит мне часть. Хотя я видела, что это не так, и он не одну бочку вина сделал из моего винограда. Я очень рассердилась на него. У него был богатый красивый дом, множество слуг, земли, вдоволь еды и денег, ему не приходилось считать каждую искру, как мне. Он увеличивал свое богатство, пользуясь моим виноградником, а я не могла ничего сделать…