Кошки ходят поперек - Эдуард Веркин

Я вернулся домой. Дома никого. Старый работал в поте лица в своем небесном бизнесе, отправлял куда-то банановые чартеры, перевозил десять тонн оленины из Нарьян-Мара в Хельсинки, партию бетономешалок в Монголию.

На кухне старалась Дарья, наша сессионная домохозяйка. Старый приглашал ее иногда, когда ему надоедала ресторанная жрачка или кулинарные изыски матери. Согласитесь, апельсины с луком под взбитыми сливками далеко не каждый нормальный человек выдержит. А Дарья готовила просто и вкусно.

Сегодня, судя по запаху, это был лимонный пирог. Мой любимый.

Я сунулся на кухню, поздоровался.

– Скоро будет, – предупредила мой вопрос Дарья, женщина строгая, но, как это водится, справедливая.

– А брусничный когда? – спросил я. – Вы брусничный еще обещали.

– На следующей неделе яму откроем, достанем банки и сделаю, – ответила Дарья.

– Говорят, в ямах жуки какие-то появились... – сказал я. – С черепами на спинке.

– Мелют, – кратко отрезала Дарья. – Как дела у тебя?

– Отлично, – ответил я. – Так хорошо мне никогда не было... На лошади сегодня катались. Я лучше всех.

– А я на лыжах в школе каталась, – сказала Дарья. – Даже грамоту получила. Только потерялась она потом.

Интересно. Никогда не мог бы подумать, что Дарья бегала на лыжах. Хотя все бывает, я убедился в этом на своем горьком опыте последних дней.

– Говорят, туда всех пускают? – Дарья взбивала венчиком белки. – В этот манеж.

– Всех, – кивнул я. – У кого есть бабки. У вас есть?

– Есть. Только я их внуку хочу отдать. Он хочет учиться. По компьютерному делу чтобы. Это очень перспективно.

– Перспективно, – подтвердил я.

– А кем бы ты хотел стать?

– Летчиком, – ответил я.

– Это хорошо. Раньше все хотели быть летчиками. А потом все стали хотеть быть налетчиками.

На самом деле я, как любой уважающий себя человек, хотел стать не только летчиком или налетчиком. Летчиком – это в обозримой перспективе. В необозримой же я хотел стать властелином мира. Сидеть в высоком кресле, казнить гадиков, миловать ботаников, пирамиду бы высокую построил, правильные законы издал. А может, две даже пирамиды. Но если кому об этом скажешь, сочтут за психа.

Или подумают, что прикалываешься. Можно проверить. Вот прямо сейчас.

– А еще я хочу стать властелином мира, – сказал я. – Хочу иметь замок, кучу бабла и сорок тысяч холопов. Я им в рожу, а они мне «не извольте беспокоиться».

– Шутишь? – спросила Дарья и даже про венчик забыла.

– Ну да, шучу, – сказал я. – Летчиком я хочу.

– А я ученой хотела стать, – сказала Дарья. – Историческим направлением заниматься.

Дарья мне нравится. Она хоть уже и старая, ей лет сорок пять, наверное. Но такая нормальная, не выделывается. Можно поговорить.

– Ученым – это нормально, – сказал я. – Это интересно. Историком...

– Историком быть хорошо, – сказал Дарья. – Я всегда хотела на исторический поступать...

– Не, – покачал головой я. – Лучше не историком. История – это продажная девка империализма. Лучше что-то существенное... Генетика или ядерная физика. Или микробиология...

– У тебя же по физике и биологии три – два в уме! Мне твой отец жаловался, просил, чтобы мой Васька с тобой позанимался.

– Эйнштейна тоже не сразу признали, – ответил я. – Зато потом...

– Ты лодырь, – совершенно необидно, а как-то констатируя факт, сказала Дарья. – Все лодыри почему-то ссылаются на Эйнштейна. Лучше бы учиться начинал, а то не то что на ядерную физику, в сельхозинститут не возьмут...

Я вовсе не лодырь, я уже говорил. И знаю, что хочу.

– В сельхозинститут всех берут, – сказал я Дарье. – Пойду я лучше, вы какая-то злая сегодня. Еще обидного мне наговорите, пойду...

– А пирог?

Я устало отмахнулся и отправился к себе в трубу, залечивать ссадины души своей.

Впрочем, душевные ссадины залечивались плохо. Решил книжку почитать. Но книжка попалась на редкость грустная, про войну, воспоминания ветеранов. Я прочитал семнадцать страниц и подумал, что динозавры совсем не зря рубают в комиксах немцев с печальными лицами, так им и надо. После книжки мне стало как-то совсем тоскливо, я даже решил слегка поспать, но тут запиликал мобильник. Звонил вкрадчивый Шнобель.