Завтра наступит вечность - Александр Громов

Вряд ли кто-нибудь позаботится завалить труп пустой породой – чересчур трудоемко. В лучшем случае меня оттащат с дороги и оставят сублимироваться в мумию. Вряд ли меня напоследок обрадует мысль о том, что я загнусь не где-нибудь, а на передовом форпосте земной цивилизации черт знает в какой галактике. (Кстати, у служащих Корпорации были самые туманные представления о местоположении Клондайка-Грыжи. Предполагалось, что галактика, в пределах коей находится данная планета вместе со своей белой звездой, расположена недалеко от центра скопления галактик в созвездии Девы, но почему именно Девы, а не Большой Медведицы, никто на «Грифе» не мог мне объяснить, да, по-моему, особенно и не интересовался. Валялся бы драгметалл под ногами, а какое созвездие к нему приписать – то дело десятое.)

Удивительно, что мне вообще приходили в голову подобные мысли. Ну какая мне разница, где отдать концы?

На один миг меня посетила идея снять шлем и разом покончить со всеми выпавшими на мою долю неприятностями. Пусть церковники говорят что хотят, а я не вижу греха в самовольном уходе из жизни. Я подумал… и остался в шлеме. «Лучше, конечно, помучиться», – браво, товарищ Сухов, но вы не довели мысль до конца. Лучше помучиться в надежде на благополучный исход, как бы ни была зыбка надежда.

Первый самородок – маленький, не больше грецкого ореха, округлый кусочек золотистого металла – попался мне почти сразу. Затем очень долго ничего не попадалось, кроме шустрых шариков самородной ртути. Тогда я отошел к востоку еще шагов на триста и за каких-нибудь полчаса нашел шесть штук самородков размером от вишни до крупного яблока и один чудовищный самородок, размером и формой напоминающий лошадиную голову. Сдвинуть его с места я сумел, но унести оказалось не по силам. В конце концов я свалился возле самородка, не приподняв его и на волос. Я решил запомнить, где он лежит, и вернуться за ним завтра. Авось что-нибудь придумаю.

Желтеющий к закату диск солнца успел наполовину скрыться за горизонтом, когда я наконец двинулся в обратный путь. Иди на закат, прямо на солнечный диск, и найдешь тропинку, она выведет к куполу. Там я сниму скафандр и завалюсь на боковую, отдых мною заслужен. Разведка прошла успешно, завтра начну добычу.

Я очень устал. Солнце село как раз в тот момент, когда я присел передохнуть на обломок скалы, протащившись шагов двести. Оставалось только пожалеть о том, что я не повернул назад получасом ранее, сократить отдых до минимума и двигаться быстрее. Стиснув зубы, я встал, хотя дыхание еще не выровнялось и сердце продолжало дико колотиться, и поплелся на запад.

Едва я набрел на тропинку, как наступила темнота. Все было проще простого: оказывается, я находился где-то неподалеку от экватора планеты, и заходящее солнце падало вертикально. Пять минут коротких сумерек – и слепящий день превратился в безлунную ночь. Через несколько шагов я потерял тропинку и уже не мог ее найти. На шлеме скафандра имелся крошечный световой маячок, он никак не мог сойти за фонарь. Маячок годился лишь для поисков заблудившегося человека – но кто здесь станет меня искать?!

Черная ночь, ледяная ночь. Пустыня мгновенно остыла, и вместе с ужасом я почувствовал холод. Звезд на небе было великое множество, и все яркие, сияло несколько разбросанных там и сям туманностей, прямо в зените смутным призраком повисла хвостатая спираль какой-то близкой галактики, но все эти светила я с великой охотой обменял бы на обыкновенную луну в полной фазе, а луну – на фонарик с батарейкой.

Кретин, салага! Я вообще не представлял себе, в какую сторону идти. Сперва я изругал последними словами всю Корпорацию оптом и конкретно тех, кто загнал меня в эту ледяную пустыню, затем высказался по адресу генерала Бербикова, а потом перешел к своей персоне, доходя до белого каления изнутри и замерзая снаружи, и в конце концов сообразил, что ругань не поможет. Надо было срочно, пока не замерз, выработать мало-мальски разумный план действий и немедленно претворять его в жизнь.

Ночевать под открытым небом не стоит: во-первых, замерзну насмерть, а во-вторых, кислородные баллоны испустят дух задолго до рассвета. Идти, только идти! Но куда?

Без всякого сожаления я опустошил набрюшный карман, высыпав самородки на землю. Сразу стало легче. Может, завтра найду их и подберу, если, конечно, для меня вообще наступит завтра.

Если оно не наступит – тем более нечего их беречь, я не скупой рыцарь и становиться им не имею ни времени, ни желания…

Ну почему я не запомнил какого-нибудь характерного созвездия на западе, когда солнце только что село! У меня появился бы ориентир.

Единственно разумный план действий – искать купол по расширяюшейся спирали – пришел в голову очень скоро, но не обрадовал. Во-первых, мне предстояло пройти несколько километров, пройти в полной темноте, спотыкаясь о камни, натыкаясь на выходы скальной породы, падая и снова поднимаясь. Во-вторых, никто не мог гарантировать мне, что я не собьюсь с правильной спирали и не начну выписывать сложные узоры на пространстве площадью в полгектара. Но не сидеть же сиднем! Про себя я решил, что не сдамся, пока в силах двигаться. Не смогу больше идти – поползу. Побратаюсь с пресмыкающимися. Отдать даром свой шанс – нет уж, увольте, я не настолько щедр.

Теперь уж я обратил внимание на звезды! Вон то созвездие, похожее на натянутый лук, мне подойдет. Пойду прямо на него и буду медленно загибать вправо, пока оно не окажется слева от меня, а потом и за спиной. Тогда начну поворачивать еще медленнее и завершу первый виток спирали. И дальше в том же духе, пока не наткнусь на купол. Или пока не свалюсь в трещину, из которой не смогу выбраться. Решено. Вперед!

Первое время я еще думал о чем-то и прикидывал вероятность спасения. Затем мысли ушли. Осталось лишь механическое «раз-два-три-четыре» – счет шагов да попытки не сбиться с раскручивающейся спирали. Двигаясь, я задыхался и плавал в поту; останавливаясь – замерзал, стуча зубами. Созвездие Натянутого Лука медленно плыло вокруг меня против часовой стрелки. Двести шагов – отдых сидя. Сто шагов – отдых. Пятьдесят шагов – отдых. И все труднее становилось заставлять себя встать и продолжать путь.

Десятки раз я спотыкался – вполне возможно, о золотые и платиновые самородки, – и дважды упал, причем во второй ударился обо что-то отменно острое солнечным сплетением и решил, что тут мне и конец.

А когда боль отхлынула и я снова смог дышать и даже ползти на четвереньках, я уже спокойно подумал о том, что быстрая смерть совсем не худший выход. Нет, специально разгерметизировать скафандр я не стану, кишка тонка, но будет любопытно проверить при следующем падении: стекло шлема – совсем небьющееся или надо просто постараться? Кстати, удастся ли это любимцу техники? Само собой разумеется, надо падать не с четверенек…

Я застонал громко и болезненно. Стал на корточки и понял, что в ногах не осталось сил выжать вес тела. Попытался встать еще раз и заплакал от бессилия. Угадав во тьме скалу, я пополз к ней – может быть, цепляясь за нее, мне удастся взгромоздиться на ноги. Почему-то сейчас самым важным для меня было – встать. А там будь что будет.