Сумерки мира - Генри Лайон Олди

Я отнес ледяное, каменно-твердое тело Юкики в храм, бережно опустил на пол у самого постамента и поднял глаза, встретившись с радостно-гневным взглядом другого камня. Застывшего триумфа с тусклыми клинками во вскинутых руках.

Мы узнали друг друга. Почему это не произошло раньше?

Почему…

Это он искал меня, увязая в запекшейся крови этого несчастного мира, искал и не нашел, и окаменел в глуши забытых песков, глядя на подвиги, которых никогда не совершал…

Это я искал его, стоявшего совсем рядом, искал среди тех, кого хотел и не сумел спасти, и его опустевшее место стало брешью в моих призрачных доспехах…

Всесокрушающий Маарх-Харцелл, исполненный гневной радости возмездия, тот, кого слишком долго не хватало тем, которые Я.

ТОТ, КЕМ Я НЕ БУДУ НИКОГДА.

Когда я понял это, я забрался на постамент и, привстав на цыпочки, вынул утерянные мною ножи-«бабочки» из тяжелых ладоней статуи.

«Аве, Цезарь, – молчал я, – бессмертный, идущий на Смерть, приветствует тебя!…»

Рукояти ножей были теплыми.

Потом мы – Я и те, которые Я, в полном составе – вернулись в шатер Юкики, собрали ее старые, подаренные мною серебряные украшения и отправились в осиротевшую кузницу.

Когда наконец отпылал горн и отзвенела наковальня, один из клинков был окован серебром.

Тот, который Был Я, знал цену серебру, металлу, позже получившего имя «Тяжелого блеска».

Затем мы спустились в Зал, достали рукопись и завершили эпизоды, которых не хватало моей книге.

Моей «Дороге».

Только вместо слова «Эпилог» было написано совсем другое слово, хотя и похожее. Написано жирно и размашисто.

«Пролог».

Выйдя из Зала, я – Я! – заседлал злобного трехлетка, забытого у коновязи, и погнал его в пустыню, туда, где вдалеке высились остроги Ра-Муаз.

Через три дня конь пал подо мной.

Тогда я пошел пешком.

Месяц спустя. Пенаты вечных

… – Нет, – еле слышно ответил я. – Это не Пустота. Это Бездна. То, чего не может быть, но что очень хочет – быть.

– Ты знаешь, куда идти? – Даймон хрипло закашлялся, и слезы выступили на его глазах.

Раньше не водилось за ним такого… Совсем как дряхлый Хар-Алам…

– Знаю.

Я достал из-за пазухи и положил перед собой деревянную брошь на странной каменной основе. Тонкий орнамент змеился по матовой полированной поверхности.

– Это я нашел в шатре Ю. Тидид оставил ей эту брошь, чтобы в случае чего она смогла найти дорогу к Двери. Я думаю, он до конца надеялся, что сумеет уломать беса стать таким же, как и варки. Он ждал, что я приду. И тут он не ошибся. А орнамент укажет дорогу.

Те, которые Я, встали – и волки отползли в самый дальний угол, тихонько подвывая, а Зу поднял голову и зажег в глазах зловещие огоньки.

– Ты слышишь меня, потерявший тень Тидид? Ты слышишь меня – сам ставший тенью?! Я, Марцелл, бес, Отшельник, я – человек! – приду!…

– Я, человек, приду… – грозным эхом отозвался Даймон, Пустотник, Меченый Зверем.

– Я, человек, приду!… – прорычал Солли из Шайнхольма, Изменчивый, Перевертыш.

– Я, человек, приду!… – словно давая клятву, повторил Сигурд Ярроу, Скользящий в сумерках, Девятикратный.