Поцелуй василиска - Полина Флер

– Сон в руку, – обрадовалась я. – Повторим сегодня же?

– Ты уверена? – Брови над очками слегка приподнялись. – Во сне мы танцевали голыми.

– Вот бесстыдник! – Я шутливо пихнула его в грудь, а Дитер засмеялся, привлек меня к себе, и некоторое время мы целовались, нежась в кровати и наслаждаясь.

– Вот бы так было всегда, – прошептала я, вздохнув и уткнувшись носом в его шею. – Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою…

– О чем печалишься, пичужка? – заботливо спросил Дитер.

– О том, что тебе нужно будет когда-нибудь снять очки и проверить, снято ли проклятие…

– Придется, – эхом откликнулся генерал, и я поежилась в его руках. – Но не сейчас. И не с тобой.

– Почему?

– Не хочу разрушать волшебство и не хочу терять тебя.

Я снова вздохнула и погладила его по животу.

– У тебя шрамы…

– Это следы от плетей, – ответил Дитер, беря меня за руку и обводя косые штрихи на своей коже. – У маленьких мальчиков с мельницы не бывает детства, и я работал наравне со взрослыми. А это, – он обвел круглую отметину возле плеча, – след пули. Однажды меня подстрелили во время боя…

– И наверняка выхаживала прелестная куртизанка? – подхватила я, насупившись.

– Не очень прелестная и совсем не куртизанка, – засмеялся Дитер. – Это был Шэн.

– Твой друг альтарец? – Я вспомнила о подаренном браслете и тронула запястье.

Сплетенные нити плотно обхватывали мою руку, были невесомы и приятны на ощупь.

– Да, он, – подтвердил Дитер. – Я только получил капитанское звание и рвался в бой, вот и подставился под пули.

– Мужчины, – улыбнулась я. – Всегда как мальчишки. Все только в солдатиков играть, не понимая, что их тоже кто-то ждет дома живыми…

– А ты бы ждала меня? – тихо спросил Дитер.

– А разве это не очевидно? – хмыкнула я. – Только не в таком ужасном месте, как Мейердорфский замок.

Дитер отодвинулся и сдержанно спросил:

– Чем же он не угодил?

Я приподнялась и всплеснула руками:

– Да как же! Он же нуждается в хорошей хозяйке. Да весь второй этаж – это просто какой-то склеп. Нужно перекрасить стены, расширить окна, впустить в комнаты свежий воздух.

– И выкинуть портрет моей матери? – холодно спросил Дитер.

Он тоже приподнялся на подушке, и я ощутила, как кольнули в его очках золотые огни.

– Нет, – примирительно отозвалась я. – Ни в коем случае. Портреты надо отреставрировать и украсить ими холл. Вот письма лучше сжечь, а статуи перенести в тенистое и безлюдное место. Посуди сам, кому из твоих гостей понравится прогуливаться по кладбищу?

Дитер молчал, раздумывая и хмуря брови.

– А еще, – продолжала я, – мне было бы приятно, если бы ты снова вернулся к живописи. У тебя несомненный талант, Дитер. Ты мог бы заниматься любимым делом в промежутках между королевскими интригами и дипломатическими переговорами.

– Я почти потерял навыки, – буркнул генерал, прореживая пальцами волосы.

– Нужно только вернуться, – воодушевилась я. – Ты мог бы начать с набросков, нарисовать сад или замок. Или… меня.

Огоньки в очках Дитера блеснули интересом, и я с удовольствием увидела, как губы изогнулись в улыбке, а генерал наконец-то снова расслабился.

– Готова рискнуть, пичужка?

– Хоть сейчас! – Я игриво задрапировала себя покрывалом и томно глянула на супруга.

– Осторожней, Мэрион. – В очках Дитера зажглись хищные огоньки. – Когда ты так смотришь на меня, мне хочется не рисовать тебя, а целовать.

– Ну так попробуй!

Дитер с потешным рычанием бросился на меня, я запищала, барахтаясь в покрывале, и так, целуя и обнимая друг друга, мы не услышали, как хлопнула дверь.

– Ой!

Вместе с женским вскриком послышался звон разбитой посуды. Я подскочила, подскочил и Дитер, и мы оба обернулись, во все глаза глядя на застывшую в дверном проеме Жюли.

– О-о… – протянула она дрожащим голосом, все еще держа поднос, уже накренившийся в ее руках. На нем, удерживаясь каким-то чудом, лежала серебряная ложка, а от чашки остались только фарфоровые осколки, усеивающие пол.

– Поразительная наглость! – сказал Дитер и отпустил меня. – Разве фрау звала вас, Жюли?

– Нет, ваше сиятельство, – пискнула бедная служанка. – Но я думала… думала… время завтрака…

– Вы врываетесь в спальню без стука, – сердито нахмурился генерал и выпрямился во весь свой внушительный рост. Покрывало скользнуло вниз, Жюли ахнула и вскинула ладони к лицу, окончательно роняя и поднос, и ложку, а Дитер как ни в чем не бывало продолжал, подбоченясь и вовсе не смущаясь своей наготы: – В супружескую спальню, надо заметить. Вы, наверное, позабыли, что у вашей госпожи теперь есть муж? И он тоже имеет право находиться со своей супругой, заботиться о ней и даже приносить завтрак?

– Простите, ваше сиятельство! Простите! – стонала Жюли, то покрываясь красными пятнами стыда, то белея, как мрамор.

Я давилась от смеха и тянула Дитера за руку, шепча:

– Ну хватит, Ди! Хватит! Отпусти девушку, а?

– Отпускаю, – важно сказал генерал, поймав мою руку и погладив ладонь пальцами. – Но впредь, дорогая Жюли, научитесь стучаться!

– Простите, ваше сиятельство! – как заведенная повторила служанка, все еще охая и не разлепляя глаз, нашарила на полу поднос и спиной выпала из комнаты.

Я услышала, как из-за двери зашипел знакомый мужской голос:

– Я же говорил, бестолочь! Его благородие с женой, а ты: «Не может быть, не может быть…»

– Да кто же знал! – вздыхала Жюли. – О, мои глаза, мои глаза…

Я прыснула со смеху и бросила в Дитера подушкой:

– Развратник! Разве можно так пугать приличную девушку?

– Не такая уж приличная, если спелась с Гансом, – ухмыльнулся генерал и прицельно вернул мне подушку.

– Ну, знаешь! – возмутилась я. – Не нужно судить по себе о других людях.

– Знаю я таких людей, – продолжая ухмыляться, возразил Дитер. – Видел, как они обжимались на кухне в промежутках между тем, как подавали фрукты и мороженое.

Я закусила губу и отвела взгляд. Дитер подошел ко мне, обнял и поцеловал в макушку.

– Надо собираться, дорогая, – с сожалением сказал он. – Скоро мне опять придется покинуть тебя и заняться государственной безопасностью.

– Но ты ведь будешь танцевать со мной сегодня? – спросила я, поднимая глаза и вглядываясь в ровное золотистое сияние за стеклами.

– Конечно, – пообещал Дитер. – Клянусь, теперь никто не отнимет тебя у меня.