Правила жестоких игр - Марина Ефиминюк

Я даже не пыталась делать вид, что мне не страшно. От ужаса перед глазами все прыгало, паника, пережитая в автомобиле, отступила, но легче все равно стало. Филипп вел меня по широкой лестнице, устеленной ковровой дорожкой, на второй этаж. Мои ноги отказывались идти, спотыкаясь о каждую ступеньку. Незнакомый огромный дом пугал и подавлял, он, словно, хотел выгнать нежданную пришелицу, меня. Но парень, крепко сжав мой локоть, молча и сосредоточено тащил меня через длинный тихий коридор с горящими по стенам старинными светильниками к одной из трех закрытых дверей комнат. За ней оказалась большая спальня с единственной включенной настольной лампой, стоявшей на тумбочке в изголовье огромной низкой кровати.

Прижавшись к стене, я неловко оглядывалась. Обстановка буквально кричала, что в комнате жил молодой человек. Здесь было немного мебели, кроме постели с неряшливо наброшенным серым покрывалом, в нише стены стояла музыкальная установка, над ней висел большой плоский экран, окна были занавешены плотными портьерами. В углу примостилась кушетка, рядом с ней валялись разбросанные книги в потрепанных обложках, музыкальные диски и узкие коробочки с фильмами. Тут же поверх стопки учебников по философии лежал крошечный ноутбук, подмигивающий лампочкой.

Филипп стянул с себя рубашку без единственной пуговицы и с омерзением швырнул ее на пол, направляясь в маленькую гардеробную. Я уставилась на его широкие плечи, меня затрясло. На лопатке чернела татуировка: круг с перевернутым треугольником, как на медальоне Заккери. На шее у парня имелся подобный серебряный амулет.

– Филипп. – Тихо позвала я.

Он резко оглянулся.

– Что это было? – Мой вопрос повис в воздухе.

Парень пожал плечами и безразлично поведал через паузу:

– Демон. Ты его смогла увидеть?

Я отрицательно покачала головой, стараясь не разглядывать подкаченный торс и тонкий белый шрам под сердцем. Парень кивнул и скрылся в гардеробной, не включая свет, потом вышел с мятой футболкой в руках.

– В меня подобный вселился? – Я знала, что не стоит спрашивать, но страх говорил моими устами.

Филипп, натягивавший футболку, на мгновение замер, потом быстро надел ее.

– Нет. – Отозвался он скупо и взъерошил себе волосы, тяжело вздохнув. – Другой. Ответь мне только на один вопрос: что именно ты помнишь?

– Я ничего не помню.

– Не смей лгать! Это едва не стоило жизни нам обоим! – Он заорал так неожиданно, что я прилипла к полосатым серым обоям, испуганно моргнув. Парень стремительно подошел ко мне, до боли сжал лицо в горячих ладонях, заглядывая в глаза. Я тут же зажмурилась.

– Не смей! – Рявкнул он, веки сами распахнулись, подчиняясь приказу. – У тебя самые странные воспоминания, которые я когда-либо видел. – Пробормотал Филипп. – Эти вспышки…

– Как ты можешь видеть то, что я помню? – Выдохнула я, пытаясь освободиться.

От изумления у него изогнулась одна бровь, губы сложились в ленивую улыбку.

– Как ты можешь помнить то, что никогда не происходило? – Тихо прошептал он.

Я замерла, тут же догадавшись, о каком именно видении говорит Филипп.

Он нависал надо мной, казалось, от него исходил жар, что было трудно дышать.

– Отойди. – Мои руки с силой оттолкнули его, но в следующее мгновение он резко прижал меня обратно к холодной стене, что я шибанулась спиной. Его губы накрыли мои, а пальцы запутались в волосах. Кажется, я буквально прилипла к Филиппу и оторвалась от него лишь на секунду, когда стаскивала футболку.

Он пах знакомым тонким одеколоном, и каждое движение дарило ласку. Утопая в жаре, я видела его удивленные синие глаза, наполненные до краев нежностью. Капельки пота на его груди, мои дрожащие пальцы на его плечах, сброшенное на пол покрывало и смятые простыни. Филипп был точно таким, каким предстал мне в давнем нескромном видении…