Тарра. Граница бури. Летопись первая - Вера Камша

— Ваше спокойствие, Аррой, превзошло все мои ожидания.

— А вы думали, я начну вас проклинать, призывать на помощь и тому подобное? Я умею проигрывать с честью, чего и вам желаю, когда вы наконец нарветесь. А вы нарветесь, можете считать это началом пророчества… Итак, Годой, на что вы рассчитываете, чем вам помешали я, Стефан и герцог Гергей и что вы сделали с Зеноном?

— Проклятый! Сколько вопросов!

— Что поделать, некоторые умирающие чрезмерно любопытны.

— Я понимаю, чего вы добиваетесь. Вы хотите, чтоб я струсил и сбежал, оставив вас корчиться в одиночестве, или, еще лучше для вас, чтоб я вас прикончил! Не дождетесь! Вам придется улыбаться до конца или умолять меня о смерти, когда боль станет нестерпимой. Да, вы страшный противник, Рене Аррой! Хорош бы я был, оставив вам жизнь! Даже при тех союзниках, что я нашел… Пока хозяин Эланда — вы, мне не получить того, что я хочу! Твоя кровь должна замолчать!..

— Подробнее, пожалуйста, — Рене с трудом справился с новым приступом кашля, — поторопитесь, герцог. При чем здесь, Проклятый меня побери, моя кровь? Особенно если учесть моих сыновей, племянников и тому подобных родичей. Их у меня всегда было больше, чем необходимо для спокойной жизни.

— При чем твоя кровь?! Не притворяйся, что ты ничего не знаешь! Иначе зачем тебе было рваться к Островам Золотых Пчел?! Ведь ты добрался туда?

— Не скрою, добрался, но мы отвлеклись. Для простоты я тоже перейду на «ты». Что тебе нужно? Таяну тебе к рукам не прибрать, Эланд — тем более. Твои делишки всплывут, и Марко поступит с тобой, как с бешеным псом, каковым ты и являешься. Ланка знает, куда мы пошли. Когда меня утром найдут, она сумеет с тобой поквитаться.

— А, ты думаешь, что за тебя отомстят?! Конечно, эта рыжая кошка влюблена в тебя по уши, только она не успеет. — Михай уже орал так, что заклятия стали не нужны. Гулкое эхо услужливо разносило голос герцога по всем уголкам оружейной. — Тебе осталось не больше часа. Когда я досмотрю, как ты корчишься, я пойду к Стефану. Теперь я знаю, как его охраняют, и найду на них управу. А потом… Потом наступит мое время, я…

Годой не успел договорить. Он странно дернулся, вскинул руки и упал, схватившись за грудь. Рене вскочил, опрокинув стол, и бросился к тарскийцу. С галереи, прыгая через три ступеньки, с громкими криками неслась Ланка, следом бежал Роман. В довершение суматохи обивка стен в нескольких местах треснула, давая дорогу возглавляемым Гардани «Серебряным». Принцесса же, козочкой перемахнув тело Годоя, с рыданиями вцепилась в ошеломленного адмирала:

— Роман, скорее, может быть, еще не поздно!

— Боюсь, что поздно. — Адмирал твердо отстранил девушку и склонился над хрипящим Михаем. — Эта тварь не заслуживает столь благородной смерти.

— А ты, он разве… Он не…

— Я здоров. Это было маленькое представление, которое ты сорвала. Роман, что-то можно сделать?

Эльф опустился на колени и взял Михая за унизанную перстнями руку.

— Если вынуть нож, он умрет немедленно. Если оставить в ране, проживет несколько часов. Разве что…

— Он в сознании?

— Нет, но я попробую его привести в чувство. Пусть отсюда уйдут лишние.

— Да, действительно. Шандер, сообщите об этом казусе Стефану и Марко. Скажете, что Годой успел признаться в покушениях на меня и Стефана и в убийстве Иннокентия, но вот остальное… Ланка, уйди отсюда, сделай милость. Здесь сейчас будет очень невесело.

— Хорошо, — принцесса против обыкновения была тиха и немногословна, — но… Он действительно ничего не сделал?

— Ничегошеньки. Мерзавец пытался меня отравить, но у него не вышло. Давай, беги отсюда. Или знаешь что, сходи к Герике, как-никак она вот-вот станет герцогиней, подготовь ее к этому.

Ланка кивнула головой и вышла, тщательно притворив дверь. Девушку разрывало отчаянье. Когда она услышала Михая, свет для нее померк. Осталось одно — убить Михая на глазах Рене, чтобы тот успел это увидеть, принять последний вздох эландца, а потом… Потом она покончила бы с собой!

Когда Илана поняла, что Рене ничего не угрожает, ее охватило ликованье, сменившееся жгучим стыдом. Она сорвала великолепный замысел. Она выдала свои чувства на глазах доброго десятка «Серебряных» и Гардани. Она выглядела смешно и глупо. По щекам принцессы текли злые слезы, но в глубине души что-то пело — ОН жив, и ОН все знает!