Император и молот - Гарри Гаррисон

С Хлитскьяльфа, сторожевой площадки богов, Аэзиры смотрели вниз на землю. Далеко внизу они видели языки пламени, напоминающие наконечники копий, видели, как собираются волки и вороны. Хеймдалль, который мог слышать, как растет трава и как ворочаются мысли в голове человека или бога, вздернул голову и, задрав бровь, повернулся к своему брату Ригу. В голове Одина прозвучала мысль: «власть уплывает из моих рук». Но Отец всего сущего не высказал свою мысль, и Хеймдалль промолчал.

– Хотел бы я знать, кто освободил его от цепей, – наконец произнес Один.

Даже Хеймдалль не знал, что это сделал Риг, потому что Риг умел скрывать свои мысли, когда хотел.

– Все со временем изнашивается, – заметил Риг.

Не слишком удачный ответ тому, кто не желал признавать границ для своей власти – хотя эти границы были достаточно очевидны всем. Риг попробовал зайти с другой стороны:

– Но и семена всходят вовремя.

– О чем ты говоришь? – рявкнул Один. – Локи вырвался на волю, Хеймдалль готов протрубить в рог, Последняя Битва богов и людей может начаться в любой момент, с огненным оружием и летающими воинами, а наши приверженцы сейчас переходят на сторону Локи. Вслед за твоим, между прочим, приверженцем.

– Ну, он пока не сменил свой амулет, – ответил Риг. – Я прошу тебя, Отец всего сущего, вспомни, что было несколько поколений назад. Какими мы тогда были? Слабыми. Создания немногочисленных лесных бродяг и морских пиратов. Мы превращались уже в простых коббольдов и никсов. А сейчас мы стали сильными. И не благодаря жертвоприношениям в Упсале, которые отпугивали тысячу людей, а укрепляли веру у десятка. Благодаря вере и преданности.

– Ну и чем это поможет в том, что Локи освободился? И люди готовы поклоняться ему?

– Локи не всегда был плох.

Один обратил на Рига свой устрашающий единственный глаз:

– Он убил моего сына. Он лишил мир света и сделал его пустым.

Риг не боялся, но взгляд Одина трудно было выдержать. Он отвел глаза, однако продолжал говорить:

– Когда-то Локи был нашим товарищем. Если бы мы это признали, он не почувствовал бы ревности и зависти, которые заставили его взяться за омелу и обмануть Хёда.

– Он говорил нам много злого в нашем собственном доме, – вмешался Хеймдалль. – Меня он звал «чернозадым», говорил, что я раб богов, которому не разрешают спать.

– Ты никогда не спишь, – ответил Риг.

– Дело в твоем собственном сыне, – сказал Один. – В твоем сыне и приверженце, которого ты упросил меня пощадить один раз, другой. Это он освободил Локи, снова выпустил его в этот мир. Хотя он, кажется, не хочет того, чего хочет Локи. Но все равно, объясни-ка мне, почему я должен пощадить его в третий раз?

Один поднял свое копье Гунгнир, направил его на синеющее далеко внизу Внутреннее море.

– Я не прошу для него пощады, – сказал Риг. Все боги, вся дюжина собравшихся, с недоверием взглянули на своего брата. – Возьми его, если хочешь. Это будет не самый удачный новобранец для твоего Эйнхериара, Один. Бочки с медами не опустеют и десяти раз, как герои начнут ковать себе оружие, убивающее на расстоянии, и слабейшие станут сильнейшими. Но возьми его, если хочешь. Я скажу только одно: поживем – увидим. Может быть, если он пойдет своим путем, сильные боги станут слабыми, а боги, которые были слабы – как мы когда-то, несколько поколений назад, когда и я был почти забыт, – эти боги могут стать сильными.

«Это правда, – подумал Хеймдалль, – и не несколько поколений прошло, а меньше чем жизнь одного человека; Риг был простой тенью на краю праздника богов, недостаточно значительным, чтобы Локи над ним издевался или Один советовался с ним. Теперь же многие носят его амулет, и братья уступают ему дорогу. Как же все это вышло?»

– Кто, по-твоему, станет слабым? – наконец спросил Хеймдалль.

– Те боги, которые неспособны делиться властью или завоевывать сердца людей без принуждения.

– Ты подразумеваешь меня? – с угрозой спросил Один.

– Нет, отец. Тебя никто еще не называл ревнивым богом.

Аэзиры задумались над словами своего брата. Некоторые опять стали смотреть вниз, на обширное Средиземье, на узкой каемке которого только и были у них приверженцы. Лица их стали неподвижными, как у лошадиных барышников, заметивших возможность словчить.

– Но твой сын не вернет назад моего сына.

– Есть пророчества, что после Рагнарока те, кто уцелеет, будут жить в новом веке, в лучшем мире, где возродится Бальдр. Но ты не уцелеешь, отец. Волк Фенрис ждет тебя, и Фрейра ждет Сурт. Но если Рагнарока не будет, если его не будет, разве можем мы утверждать, что Бальдр не сможет все равно воскреснуть? Если даже Локи готов будет заплакать о нем? Если ты хочешь снова увидеть своего сына вне стен мира Хель, тогда ты должен выбрать другую дорогу.

На этот раз на лице Одина появилось выражение, как у человека, который видит далеко идущие последствия, свою выгоду.

* * *

– Как вам удалось выбраться? – спросила Свандис. Перед ней сидела одна из тех женщин, с кем она разговорилась и всплакнула у фонтана в тенистом кордовском дворике, светловолосая Альфлед, некогда ее враг, а теперь ее товарищ.

Альфлед пренебрежительно пожала плечами и откинула волосы с лица, уже тронутого солнечным загаром.

– Маленький черный ублюдок сказал широкоплечему ублюдку, что нас нужно превратить в монахинь. Берта – та франкская девушка, ты ее помнишь – была счастлива при одной мысли об этом, она никогда не получала большого удовольствия от мужчин. Но Оулед не захотела стать христианкой, а я – я не захотела стать монахиней. Я не слишком часто видела мужчин, вернее, одного мужчину, пока жила в гареме халифа. У меня было время по ним соскучиться!

– Так как же?

– О, мужчинами так легко вертеть, ты же знаешь. Я заговорила с одним из стражников, которые вели нас в какое-то проклятое Аллахом место. Сказала ему, как несправедливо полжизни просидеть взаперти, а потом сбежать туда, где тебя опять запрут. Смотрела на него, пока он не посмотрел на меня, а потом еще секундочку посмотрела и отвела взгляд. Заставила его поверить, что я без ума от него. Мужчины такие тщеславные, такие наивные. Когда он пришел ко мне ночью, я позволила ему снять цепь с дверей и увести меня в кусты. Он не заметил, что за нами крадется Оулед с длинной заколкой для волос. – Альфлед вдруг рассмеялась. – Он был чудесным мужчиной, это я могу про него сказать. Надеюсь, он умер счастливым. Потом мы с Оулед стали пробираться от деревни к деревне, все, что нам нужно, мы получали… за это самое. Ты рассказывала, что тебе тоже доводилось так поступать.