Выбравший тень - Андрей Руб

Да…, что сказать…, конечно не восточный базар, но ничего так… ничего….

Никогда бы не подумал, что тут столько народу. Толпа вопила, гуляла, покупала, бранилась на разные лады и клялась. Однако, весело. Народ самозабвенно отдавался празднику — отдушине в череде скучных и серых будней. Пекли какие-то пирожки. Сновали лоточники предлагая всякую мелочевку. Лежали груды всяких овощей и фруктов. Веселуха.

Подозвав тролля, сунул ему с десяток монет и шепнул:

— Иди, развлеки девушку, купи ей чего-нибудь, — и вслух: — Гуля, прогуляйся с Гмыртом, ему надо купить сапоги, поможешь ему?

— Помогу, — стрельнув глазами в сторону Гмырта, ответила она.

— Ну а вы? — обратился к мнущимся за спиной бойцам.

— Чего? — сделали вид, что не понимают.

— Погулять охота?

— Оно конечно, хорошо бы.

Достал из кошеля и выдал им по паре монет.

— Гуляйте. Сильно не пить. Ждите потом нас у ворот. Свободны!

Радостно переглянувшись, они солидно двинулись получать свою порцию радости.

Тот, кто не заботится о своих людях, пусть не ждет, что позаботятся о нем.

— Ну, — я оглядел поредевшее воинство, состоящее теперь из Гоши, Сторы и Итора. — Кто что хочет? Понятно!

Нерешительное выражение лица девушки и гоблина показали…, «как страшно далёк был от народа» странноватый барон Ольт. Итор был сосредоточен и внимательно разглядывал толпу.

— Пошли…, погуляем!

Мое предложение встретило полное понимание среди тусовщиков, и мы двинусь зажигать, параллельно постигая прозу жизни.

Метров двадцать мы прошли спокойно, после чего слева раздалось угрожающее:

— Пусти нелюдь, а то хуже будет….

Спокойно повернувшись я увидел пацана с моим кошелем в руках, который он срезал пару секунд назад, как ему показалось, совершенно незаметно. Не успев насладиться радостью от обладания тяжеленькой добычей весом грамм в триста, был тут же схвачен бдительным гоблином за руку.

— Пусти, тебе говорят, а не то получишь! — голос пацана был полон праведного возмущения, а сам он безуспешно пытался вырвать руку из лап цепкого гоблина.

— Я тебе пальцы откушу! — в ответ прошипел гоблин.

Не зная Гошу, я бы поверил. Малолетний любитель чужой собственности не был знаком с творчеством Станиславского и поэтому не смог произнести его знаменитого «Не верю!». Он поступил проще: бросил кожаное вместилище для денег и в ужасе сжал руку в кулак. Он-то поверил! Оторопевший народ машинально глянул вниз, а Стора мгновенно подняла кошель и протянула мне.

— Зачем? Отдай ему, он ведь так хотел его, — мой голос был полон елея.

Тем более грубым диссонансом прозвучал гнусавый голос с явно блатными интонациями:

— Кто тут маленьких обижает?

Я наслаждался, ну все как дома.

Вся сцена была разыграна, как по нотам, и три любителя справедливости из толпы пришли на помощь «проклятому расхителю социалистической собственности». Материализовавшийся позади них Итор, что-то коротко прошипел в спины печальников о чужих бедах. Они мгновенно обернулись, он показал им замысловатую фигуру из пальцев и снова что-то коротко проговорил. Лично я ничего не понял, в отличии от троицы заступников. Они как будто стали меньше ростом, услышав его тираду.

— Извините господин, ошибочка вышла. Мы пойдем? — повернувшись ко мне, заискивающе проговорил самый мелкий из них и, видимо, самый умный.

— Конечно! — елея в моем голосе прибавилось.

— Гоша, отпусти мальчика! Вот и кошелечек его, — я протянул взятый у Сторы кошелек малолетнему мазурику местного разлива. — Бери, бери.

В полном умопомрачении он взял протянутую мной кису и моментально двинулся прочь, вместе с не менее обалдевшей от моих действий троицей — волочильных дел мастеров.

Народ вокруг меня смотрел на явно подвинувшегося умом барона и молчал. Первой не выдержала Стора.

— Значит подарка не будет? — в голосе еле сдерживаемые слезы.

— Солнце мое…. Я похож на идиота? — и неизбывная печаль в моем вопросе.

Взгляды всей троицы красноречиво подтверждали, что да.

— Эх! — в моем голосе задрожала непролитая слеза. — Никто меня не любит, никто не понимает….

Все наперебой кинулись уверять явно подвинувшегося умом барона в обратном. Я же подпустив в голос трагического надрыва, произнес:

— Движимый сочувствием к местным карманникам, — я трагически вздохнул и продолжил тоном деревенского дурачка: — Я не положил в кошелек денег, чтобы не развращать их легкоранимые души, а положил туда камешков….

Пару секунд стояла потрясенная тишина, в которой первым раздался кашляющий смех мастера-вора. Следом захихикали остальные, представив картину вскрытия добычи. Я же, стоя с совершенно потерянным видом, тяжело вздохнул и почти прошептал:

— Надеюсь, вы простите старика за это?

Хихиканье переросло в здоровый смех, к которому я с удовольствием присоединился.

Свой поступок с кошельком я объяснил гоблину и девушке на пальцах, потому что профессию карманника «из интересу» освоил, когда мне было восемнадцать.

— Гоша представь, идет по базару идиот барон, деньги которого привешены в каком-то дурацком кошельке, привешенном на веревке к поясу. Ты сразу видишь, где у него деньги и сколько. Остается что? Правильно толкнуть, отвлечь внимание… и отрезать добычу. Поэтому я с самого начала положил для добытчиков камешков, чтобы не расстраивать местных умельцев. Надо же дать почувствовать радость людям….

— А деньги? Вот! — похлопал себя по груди.

— Надо быть внимательным, — сделал вывод Гоша.

— Надо быть предусмотрительным! Понять как думает твой противник… и тогда он, обманет сам себя. Перехитрить его!

— Вождь сильно умный! Умней чем шаман! Гоша запомнит!

Итор внимал всему этому с вниманием и щурился как кот объевшийся сметаны.

— Я говорил, что Ваша милость не простой человек….

— Ха… Итор, а не простой…, я просто барон, — мы переглянувшись понимающе рассмеялись.

Похвалив Гошу за бдительность, я отправил его со Сторой вперед, наказав присматривать за ней, для чего и выдал несколько серебряных монет на мелкие расходы. Мы с Итором двинулись сзади, потихоньку беседуя и глядя по сторонам.

— Твои были коллеги?

— Естественно, ваша милость.

— Давно ты их увидел?

— С самого начала.

— А что им сказал?

— Объяснил, кто я и что они не туда сунулись.

— А про кошелек когда понял?

— Когда он на землю упал. Звук не тот.