Чужаки - Алекс Мак

— Не думаю, — загребая в сторону, ответил лорд. — Я не готов к тому, чтобы меня сегодня разорвали на кучку маленьких частей. И ты не готов, поверь мне. Давай, отгребай. Высадимся где-нибудь в другом, более гостеприимном месте.

Сайлас ожидал сопротивления, но, к его удивлению, Тюржи повиновался. Может, он тоже не был столь готов к смерти, как хотел показать. Они направили лодку вдоль берега, люди на берегу засуетились, на воду спустили еще несколько лодок, но те быстро отстали.

— Наверно, их кто-то разбудил, но не объяснил точно, в чем дело, — предположил Бонсайт. — И, кажется, я знаю, кто.

Дальше они гребли в полной тишине и к утру, выбившись из сил, пристали к берегу. Когда они высадились, Сайлас оттолкнул лодку подальше от берега, но волны опять прибили ее на самое видное место. Тогда он взял камень и, пробив днище, затопил их утлое средство передвижения. К этому времени Тюржи уже спал, прикорнув в тени большого валуна. Сайлас внимательно огляделся по сторонам и, не заметив ничего подозрительного, улегся на прибрежный песок. Несмотря на то что все тело ныло, а ладони были стерты в кровь, он почти сразу уснул. Во сне он видел тонущие корабли и огромное количество соленой воды. «Ты еще не устал бегать, лорд?» — приснился ему голос, и Сайлас, проснувшись в холодном поту, сел на песке. Кругом царила ночь, истошно надрывались цикады и волны шуршали, накатывая на берег.

Бонсайт какое-то время смотрел на только начавшую убывать луну, а потом повернулся к своему спутнику. То, что он увидел, заставило его немедленно вскочить на ноги. Тюржи весь горел, метался, крупные капли пота покрывали его лицо. Робер что-то бормотал сквозь стиснутые зубы. Сайлас присел рядом с ним на корточки. Взбухшие под челюстью железы сказали ему все без слов. Тюржи настигла «черная смерть».

— Черт, черт, черт! — прокричал Сайлас, обращаясь к бесчувственному небу. — Ну почему именно сейчас?! Почему не раньше?! Почему не сразу после начала эпидемии?! Почему в другом времени, в другом месте, когда я ничего не могу сделать?!

Он в крайнем возбуждении и раздражении метался по пустынному берегу. Бонсайт прекрасно понимал, что это конец. Сыворотки у него не осталось, помочь своему спутнику он ничем не мог, его планы относительно Тюржи пошли прахом. Он проиграл. Он не мог понять, что его угнетает больше: болезнь Роббера или сознание собственного проигрыша. Сайлас вернулся к приятелю и увидел, что поэт пришел в себя.

— Это кара Божья, — запекшимися губами сказал Тюржи. — Болезнь настигла меня здесь, но началась она, наверное, еще в Париже. Я рад. Я рад, что умираю. Я не смог бы жить с сознанием, что на моей совести смерть всех этих людей. С кораблей.

Сайлас упал рядом на песок и положил голову Робера к себе на колени.

— Ерунда, — сказал он. — Ты ни в чем не виноват. Виновата болезнь, виновата судьба, виновато ваше проклятое время! Виноват, в конце концов, я! Виноват в том, что позволил втянуть себя в эту авантюру, вместо того чтобы заставить тебя уехать из Парижа в безопасное место! Черт, черт, черт!

— Ты действительно виноват, — слабо сказал Робер. — Но не в том, в чем думаешь… Моя смерть ничего не изменит в этом мире, но, пока я жил, я старался сделать этот мир хоть немного лучше. Бог мне судья, удалось мне это или нет. Но Он же видит, что я старался. Я ухожу, надеюсь, истина откроется тебе…

Он опять впал в забытье, и через несколько часов Робера Тюржи не стало на этом свете.

Сайлас, который все это время просидел, держа голову поэта на коленях, похоронил его на берегу и теперь сидел, глядя на море, без мыслей и чувств. Он ничего не ел со вчерашнего утра, но не чувствовал голода. Размышления о сокрушительном поражении, нанесенном его планам, а значит, и его самолюбию, постепенно уступали место мыслям о последних словах Тюржи, и неизвестно, к чему бы привели эти раздумья, однако лорд почувствовал, что он уже не один.

Напрягшись, Сайлас с трудом подавил желание немедленно обернуться. Он продолжал делать вид, что смотрит на волны, в то же время незаметно оглядывался по сторонам в поисках путей к отступлению.

— Кажется, с вашим другом случилась неприятность? — послышался издевательский голос.

Бонсайт обернулся и увидел своего давнего знакомого — дона Толомео, который стоял на вершине небольшого холма, опираясь на шпагу.

— Вы не думаете, что неплохо было бы отправиться вслед за ним? — продолжил итальянец. — Он говорил вам такие прекрасные слова, после которых вас непременно должна бы замучить совесть. Как, не беспокоит? А то я к вашим услугам. Я вас убью традиционным для этого времени оружием. — Он взмахнул шпагой. — Это доставит мне удовольствие.

Итальянец спрыгнул на прибрежный песок и, увязая, стал приближаться к Сайласу.

— Неужели вы убьете меня безоружного? — спросил лорд, поднимаясь на ноги и показывая пустые руки с мозолями от весел.

— Да, это, пожалуй, проблема, — откликнулся дон Толомео. — Но я запаслив.

Непонятно откуда, он достал вторую шпагу и бросил ее Бонсайту.

— Защищайтесь! — крикнул он, вставая в стойку.

На пустынном берегу послышался звон оружия. Бой шел с переменным успехом, движения бойцов сильно затруднял вязкий песок. Неожиданно Сайлас поскользнулся, и итальянец с торжествующим криком смог нанести укол, после чего сразу вернулся в исходную стойку. Сайлас быстро вскочил на ноги и, не успев как следует утвердиться на ногах, атаковал. Атака провалилась, так как Толомео ожидал чего-то подобного. Некоторое время они осторожно пытались пробить оборону друг друга, поскольку оба уже устали и запыхались.

— Может, прервемся ненадолго? — задыхаясь, спросил итальянец.

— Пожалуй.

Они остановились, настороженно наблюдая друг за другом, попытались отдышаться и немного расслабить мышцы.

— Вы дурак, Бонсайт, — наконец выдавил из себя дон Толомео. — Вы зря полезли в эту историю, что вам за дело до всех этих людей. Кто они вам? Вы же хотели власти, а занимаетесь благотворительностью. Если бы вы послушали Эллину, сейчас были бы в безопасности, далеко отсюда. А так я вас убью и прикопаю рядом с вашим грязным средневековым дружком.

— Это мы еще посмотрим! — крикнул Сайлас, бросаясь на итальянца.

Тот с трудом успел отразить атаку, и бой начался снова. В какой-то момент Толомео открылся, и лорд смог провести выпад, который достиг цели. Шпага вошла в грудь противника, как в масло. Итальянец взвыл, но вместо того чтобы покорно затихнуть на песке, как будто стал выше ростом, отбросил шпагу и вытащил трубку с закопченным раструбом.

— Это ты зря, — прошипел он, направляя свое оружие на Бонсайта. — Теперь ты умрешь безобразно.

Дон Толомео выстрелил. Яркий луч обдал Сайласа жаром и проложил в песке борозду оплавленного стекла. Петляя, как заяц, лорд бросился к тому месту, где оставил Челнок. Еще несколько выстрелов почти достигли цели, когда он наконец добежал до места и нащупал еле видимый в экранирующем чехле прибор.