Сияние луны - Лайан Герн

– Обещай никому не говорить о том, что я сейчас тебе скажу.

– Клянусь, – ответил он, встрепенувшись. – Господин Отори, я обязан вам жизнью и сделаю все, чтобы спасти госпожу Отори.

– Мы обязательно освободим ее. Я отправляюсь завтра же.

– Возьмите меня с собой, – взмолился мальчик. Я бы с удовольствием, но мальчик еще не выздоровел.

– Нет, ты должен остаться здесь.

Хироши думал возразить, но опомнился и прикусил губу.

– Помнишь, моя жена переписывала кое-что. Она взяла это с собой?

– Да, оригинал и копии, – прошептал он. – Мы спрятали их в Ширакаве, в священной пещере.

Я мысленно поблагодарил Каэдэ за мудрость и предусмотрительность.

– Об этом кому-нибудь известно?

Мальчик покачал головой.

– И ты сможешь показать дорогу?

– Конечно.

– Никому не говори, где они. Однажды мы с тобой отправимся туда.

– А потом накажем Шойи, – злорадно произнес он. Потом добавил: – Господин Отори, я могу задать вам один вопрос?

– Конечно.

– В тот день, когда погиб мой отец, убийцы вдруг стали невидимыми. Вы так умеете?

– С чего ты взял?

– Женщины у меня в комнате сказали, будто вы колдун. Простите меня. Но вы делаете столько странных вещей. Сегодня усыпили меня. – Хироши посмотрел на меня и нахмурился. – Это был необычный сон. Красочный. Я понял многое, чего раньше не знал. Если вы умеете становиться прозрачным, может, и меня научите?

– Не всему можно научить, – ответил я. – Есть таланты, которые даются от рождения. У тебя и так много навыков и превосходное воспитание.

Мои слова вызвали у него слезы.

– Мне сказали, что умер Йоро.

– Да, его убил наемник, метивший в меня.

– И вы расправились с ним?

– Я бы уничтожил его, но он покончил с собой сам. Откусил себе язык.

Глаза Хироши засияли. Я хотел выразить свое отвращение к порочному кругу кровопролитий и мести, однако вряд ли этот сын воина сможет меня понять, даже после кикутского сна. Мне нужно было сказать кое-что еще.

– А многие люди считают меня колдуном?

– Ходят такие слухи, – признал он. – Среди женщин и идиотов.

– Я опасаюсь предательства. Именно поэтому хочу оставить тебя здесь. Если вдруг появится опасность, что Маруяма захочет вступить в союз с Араи, дай мне знать.

Хироши смотрел на меня в упор:

– Никто не посмеет предать господина Отори.

– Мне бы твою уверенность.

– Я сам прискачу сообщить вам, – пообещал мальчик.

– Только возьми покладистого коня, – предупредил я.

Я отослал Хироши обратно в дом дяди и велел подать ужин. Вернулся Макото с отчетом. Все было готово для отправления ранним утром. Однако после трапезы он снова попытался отговорить меня:

– Это полное безумие. Завтра я не произнесу ни слова против и буду с тобой, но пойми, нельзя сначала украсть у дворянина невесту, а потом идти на него в атаку…

– Мы законные муж и жена, – ответил я. – Это он совершил безумный поступок.

– Разве я не предупреждал тебя в Тераяме, как воспримут твой брак сильные мира сего? Нынешнее положение дел – результат твоей опрометчивости, и она же приведет тебя к гибели, если не остановишься.

– Ты уверен, что в тебе говорит не ревность? Ты всегда обижался на мою любовь к Каэдэ.

– Только оттого, что это чувство разрушит вас обоих, – тихо ответил он. – Страсть делает тебя слепым. Ты ошибался. Надо покориться и попытаться заключить мир с Араи. Не забывай, возможно, у него в заложниках братья Миеси. Нападение на Фудзивару вконец выведет его из себя…

– Мне не нужно таких советов! – разгневался я. – Покориться и отдать жену? Меня будет презирать весь мир. Лучше умереть!

– Скорей всего, мы все умрем, – ответил он. – Сожалею, что мне приходится говорить тебе такие вещи, Такео, но это мой долг. Я не раз утверждал, твое дело – мое дело, и я последую за тобой, что бы ты ни решил.

Я был слишком зол, чтобы продолжить разговор. Сказал, что хочу остаться один, и позвал Майами. Она вошла с красными от слез глазами, забрала подносы и разостлала постель. Я мылся, думая, как не скоро смогу снова залезть в кадку с теплой водой. Я не пытался усмирить свою ярость, потому что если она утихнет, то освободится место для горя или хуже – дурного предчувствия. Лучше уж оставаться в мрачном настроении, свойственном Кикутам. Оно придает мне бесстрашие. Вспомнилось наставление Мацуды: «Если воин сражается отчаянно, он уцелеет. Если хочет уцелеть, погибнет».

Пришло время сражаться отчаянно – потеряв Каэдэ, я потеряю все.

Утром Майами была еще печальней, рыдала, прощаясь, и ей начинали вторить служанки. Зато мужчины на улицах выглядели радостно, многие горожане открывали окна и махали нам вслед. Я взял с собой только воинов, в основном Отори и тех, кто приехал со мной из Тераямы. Пусть земледельцы спокойно соберут урожай и постоят за свои дома. Большинство людей Маруямы осталось защищать замок, хотя некоторые решили присоединиться проводниками и разведчиками.

У меня было около пятисот всадников и столько же лучников, конных и пеших. Остальные солдаты вооружились палками и копьями. Длинной вереницей растянулись вьючные лошади и носильщики с припасами. Я гордился тем, как быстро собрал и снарядил армию.

Мы дошли до переправы через Асагаву, где нанесли поражение Йоде Нариаки, когда я заметил, что за нами плетется Е-Ан с группой неприкасаемых. После реки мы повернули по дороге на юг, к Ширакаве. Я никогда не путешествовал там раньше, но знал, что понадобится не меньше двух дней, чтобы добраться до дома Каэдэ. Макото сказал, резиденция Фудзивары лежит еще дальше к югу.

Когда мы сделали привал на обед, я пошел поговорить с Е-Аном, чувствуя на себе взгляды воинов. Я навострил уши, полный решимости подвергнуть наказанию любого, кто выскажется против, но никто не посмел открыть рот.

Е-Ан бросился к моим ногам, и я велел ему подняться.

– Зачем вы увязались за нами?

Он улыбнулся, обнажив сломанные зубы.

– Чтобы хоронить мертвых.

Я не хотел слышать столь холодящего сердце ответа.

– Погода меняется, – продолжил Е-Ан, глядя на высокие тучи, развешанные подобно конским гривам на небе к западу. – Приближается тайфун.

– А у тебя нет для меня хороших вестей?

– У бога всегда для вас хорошие вести, – признал он. – Я должен напоминать вам о том, что будет после.

– После?

– После проигранной битвы.

– Может, я ее не проиграю!