Носферату - Дарья Зарубина

— Не переживай, — заверила мама, — Бруту спать нормально не дадут. Я, как ты и велел, собрала все его трубки и несколько пачек табака из коллекции, так что теперь он курит каждые три часа под наблюдением доктора Маркова.

— Он тоже отравился? — как бы невзначай спросила Анна, водя пальцем по краю чашки.

Я внутренне приготовился к худшему. Предчувствия меня не обманули. Мама с жизнерадостным восторгом, искрометным шатовским юмором и обилием подробностей поведала женщине, которую я пытался уверить в своем суперменстве и неотразимости, всю историю с моим отравлением и волшебным пробуждением в образе дымковской игрушки. Анна хохотала до упаду, вытирала салфеткой слезинки в уголках глаз. А я, опустив голову, терпеливо ковырял отверткой в фене, покуда не почувствовал, что терпеть больше не в силах.

— То есть вы намерены насмехаться? — грозно спросил я. — Человеку чуть башку взрывом не оторвало, а они развлекаются…

Мама вздрогнула и со звоном поставила чашку на блюдце.

— Каким взрывом? — сдавленно прошептала она.

— Саломея Ясоновна, не волнуйтесь, — похлопала ее по руке Анна. — Чадо ваше живо и здорово. Андроид взорвался. Случайно…

Но по голосу Анны я понял, что про случайность с андроидом ей известно несколько больше, чем мне.

— И? — жестом останавливая собравшуюся заохать маму, поинтересовался я. — Что такого в этой случайности, если при упоминании о ней у тебя такой виноватый вид?

Анна попыталась было уверить меня, что ничего особенного не имела в виду, но по моим грозно сдвинутым бровям поняла, что запираться бесполезно.

— Да ладно, Шатов, — отмахнулась она, устало склонив голову. — Ничего такого… Ну, предположим, мне известно, кто послал андроида к Отто. Вот только в тот момент я не знала, что это андроид, да еще и взрывоопасный.

Я недоверчиво хмыкнул.

— Честно, Носферату! — извинялась Анна. — Я думала — просто агент. У меня хватило бы полномочий выволочь его незаметно наружу, чтобы дров не наломал…

— А он чуть было не наломал нас, — заметил я саркастически. — И кто же это чудо природы, которое послало дяденьку-бомбу в квартиру Штоффе? Могу я плюнуть этому недоумку в глаз?

Анна с сомнением покачала головой. Я заметил, что мама, выбравшись из-за стола, обходит меня со спины, стараясь ненавязчиво рассмотреть, не потерял ли при взрыве ее драгоценный отпрыск каких-нибудь значимых частей тела.

— Аня Моисеевна, — помолчав, проговорила мама. — А я могу плюнуть ему в глаз? Ведь он же не станет бить пожилую женщину?

— Скорее всего, не сможете, — ответила Анна, едва прикасаясь губами к чашке с остывающим кофе. — Потому что он не только не угробил вашего сына, но и приложил все усилия к спасению брата. Ваше дорогое чадо ворвалось в дело о гобеленах, как фокстерьер с прогулки. Натопал, наследил, все, что мог, перевернул с ног на уши. Так что, когда он позвонил одному знакомому академика Штоффе и предложил свою помощь в обмен на спасение дяди от разлагающейся туши саломарца — тот решил отозвать агента из квартиры Отто. Но, как видите, не успел — не было связи, а когда я предложила сама тихо забрать агента, то подоспела только к шапочному разбору и взрыву.

Анна говорила быстро, видимо, втайне надеясь, что нестыковки в ее рассказе не бросятся мне в глаза. Она ошибалась. Однако сил у отравленного, сотрясенного, влюбленного и перегруженного мозга хватило только на то, чтобы пропищать «аларм, недостаточно информации», после чего он отключился, и я почувствовал, что не в силах открыть слипающиеся глаза.

— Ладно. Я тебе верю. — Я пытался выговаривать слова как можно более внятно, однако вышло что-то нечленораздельное и малопонятное. — Но ровно в полночь моя уверенность в твоей правоте превратится в тыкву. Поэтому я иду спать. Звони своему знакомому. Сообщи, что с ним жаждет встретиться Носферату Шатов, ценный свидетель в деле Мертвого Саломарца. И если он не расскажет мне всех самых страшных тайн и секретных секретов, то я буду приходить к нему по ночам и пить кровь. Или я соблазню тебя. — Я, едва держась на ногах от усталости, ткнул пальцем в Анну. — И выпытаю все тайны недостойным для мужчины способом.

— А пороху хватит? — парировала Анна.

— А фен? — почти безнадежно спросила мама. — Он, между прочим, твою престарелую мать током бьет…

— Спать, — решительно отрезал я. — Если хотите, я уступлю любой из вас правую половину кровати…

— Иди уж, Джакомо Казанова, — мама вытолкнула меня за дверь кухни. Поднимаясь по лестнице, я услышал тихий шепот и взрыв смеха.

Что ж, как утверждал один очень умный лорд по фамилии Честерфилд: хорошо воспитанный человек никогда не принимает шепот и смех на свой адрес. Хотя в данном случае можно было с определенной долей вероятности утверждать, что разговор на кухне вращался вокруг моей скромной персоны.

Я не нашел в себе сил даже на раздражение. Просто поднялся в комнату и рухнул на постель.

* * *

Никогда не тешил себя мыслью о сходстве с Наполеоном, но с гордостью могу сказать, что для восстановления сил мне достаточно три-четыре часа хорошего сна на достойной кровати. Я почувствовал, что снова жив, глубокой ночью. Мысли прояснились и выстроились. Руки и ноги слушались беспрекословно. Веселые красные пятна посветлели. Жизнь, что называется, налаживалась час от часу. Значит, наступило время реванша. Я точно знал, что мама никогда не возвращается с открытий раньше шести утра, звонить в больницу и узнавать о здоровье дяди Брути в столь ранний час было по меньшей мере неприлично. А следовательно, впереди меня ожидало сладкое время разгула моей гнусной и слегка садистской натуры.

Я нашел Анну мирно спящей на диване в кабинете. Но мое сердце было холодным, как уши чекиста. Я взял ее за плечи, встряхнул и посадил, прислонив к спинке дивана. Она попробовала открыть глаза, но не преуспела и сделала попытку упасть обратно на подушку.

— Подъем, пора следствие вести. — Все-таки где-то в глубине души я подонок. Но смягчающие обстоятельства все-таки есть — со мной не соскучишься.

Анна захлопала глазами и потерла их тыльной стороной ладони.

— Не три, у тебя и так весь макияж на щеках. Умываться надо перед сном. — Я целомудренно поцеловал ее в раскрасневшуюся от сна щеку, а потом в губы. Она по-прежнему недоуменно смаргивала, пытаясь сориентироваться на местности, вспомнить, где она и как сюда попала. — Проснитесь, Армстронг, луна, — заявил я, раздвигая занавески, хотя за окнами еще как минимуму часа три не предполагалось утра. — С вещами на выход. Маленький шаг одного человека…

— Кофе, — чуть слышно выговорила самая прекрасная из всех женщин и, рухнув на подушку, снова уснула.

Я существо хоть и гадкое, но не слишком злопамятное, даже отходчивое. К тому же мне самому жутко хотелось кофе. Руки приятно было занять какой-нибудь простенькой механической работой, вроде насыпания кофе в кофемолку. В это время можно было обдумать некоторые хитросплетения саломарского дела. Шахматная доска становилась все просторнее, фигур прибавлялось, и стоило как можно оперативнее выстроить в уме хотя бы приблизительный рисунок этой непростой партии.