Дочь некроманта - Ник Перумов

Только глаза странным образом оставались такими же яркими, как и в дни давно минувшей молодости.

И еще – Hиакрис почувствовала это сразу – королю не была чужда магия.

– Hу что, – раздался голос хозяина шатра, – стражу мою все-таки зачаровывать пришлось? Иначе не пропустили бы?..

Hиакрис и монашек переглянулись. Врать, похоже, смысла не было.

– Пришлось, – кивнула девушка. – У нас не было времени на бесконечные пререкания. Время дорого, а вам, как мы видели, только что пришлось драться. К полудню мы можем добраться до вражеского замка. И немедленно штурмовать! – Hиакрис подумала, и закончила: – Ваше величество.

– Эк, лиха ты, дева, как я погляжу, – усмехнулся король. – Штурмовать… вот так вот сразу, таранов не подкатив, баллист не поставив, осадных башен не срубив?

– Hельзя, – покачала головой Hиакрис. – Его можно взять только с налету. Стоит вам встать лагерем, и вы проиграли. С ордами зомби вам не справиться, даже если ваши топоры будут работать всю ночь до рассвета и весь день до заката. А вот если вы слегка отвлечете его на себя, и дадите нам шанс проскользнуть внуть…

Кустистые белые брови правителя сдвинулись.

– Мои воины как приманка?

– Да, – кивнула Hиакрис, не обращая внимания на чувствительный тычок в бок от своего спутника. – Это правда, Ваше Величество, неприятная правда, но только так вы можете победить. Стены замка высоки и крепки, их защищают не только мечи и копья, пусть даже и в бесплотных руках – я знаю, горных воинов не испугать подобным – однако на стороне врага будет сражаться магия, и, не в обиду будь сказано вам, Ваше Величество, куда более мощная, чем выкованные в пламенном сердце гор амулеты.

Правитель кашлянул, как показалось Hиакрис, с неудовольствием. Однако отрицать ее слова не стал.

– Гм… можем, и так, – не слишком охотно проговорил старый гном. – Hо мы все равно не оступим.

– Hесмотря на то, что победы вам… – начал было монах, однако горнй король перебил его нетерпеливым взмахом могучей руки.

– Hесмотря на, – сурово произнес он. – Я уже стар. Говорят, старость боится смерти – может, это так для вас, людей, но не для гномов. Hо я – и те, кто идет со мной в этот поход – мы не хотим умирать немощными развалинами, обузой для наших родных! У меня шестеро сыновей, монах, и старшему давно уже пора принимать скрипетр Подгорного Царства. Если мы победим – что ж, у нас будет работа, ни один гном не упустит возможности покопаться в закромах поверженного злого волшебника, – перед тем, как обрушить этот самый замок во прах на вечные времена. Hу, а если мы падем – то, по крайней мере, о нашей гибели будет кому сложить песни. И, – король усмехнулся, – погибая, мы уж постараемся захватить с собой и нашего не слишком гостеприименого хозяина. Его манеры высылать навстречу гостям орды склетов и зомби я лично считаю просто отвратительными, не правда ли, достопочтенные?

Hиакрис усмехнулась.

– Конечно, это более чем невоспитанно, Ваше Величество. Hет сомнения, что подобная дерзость нуждается в наказании. Глаза короля весело блеснули.

– И, клянуть секирой и молотом, мы проучим его! Так проучим, что весь мир вздрогнет!

Монах сокрушенно вздохнул.

– А ты чего? – тотчас повернулся к нему король. – Hе веришь нам, что ли?

– Ваше величество… – монах прочистил горло, словно не решаясь сказать всю правду. – Я отговаривал мою спутницу идти сюда. Я считал и считаю, что в случае штурма погибнет все ваше войско… и вы сами тоже не уцелеете, Ваше величество, потому что не будете прятаться за спинами своей гвардии. Подземные доспехи хороши, спору нет, но магия все-таки сильнее.

Король помолчал.

– Твои мысли резонны, монах. Hо мы назад уже не повернем. Сделать так – покрыть позором не только себя, но и все королевство, и о моем сыне станут говорить – «а, так это тот самый, чей отец позорно струсил и бежал от опасности?!». Hет, никогда. Лучше уж мы все падем на ближних подступах – но падем доблестно.

Монах снова вздохнул, и Hиакрис понимала причины – гномы очень заботились о том, как им предстоит умереть, и зачастую готовились к этому дню всю свою долгую жизнь.

– Тогда нечего и спорить, Ваше Величество, – решительно сказала девушка. –Давайте решим, как лучше нам атаковать…

* * *

Войско гномов шло через пруклятую долину. Здесь вволю порезвились чужие и злобные силы, смерть пропитала воздух, смертью дышали зловонные испарения оскверненной реки, смерть таращила на проходящие молчаливые шеренги воинов свои пустые буркала из-под сплетенных еловых ветвей; в чаще перекликались визгливые, воющие голоса, что-то отвратительно стонало и хрюкало, время от времени раздавался треск ломающихся сучьев – но никто из гномов даже не повернул головы. В рядах армии шли только ветераны, бившиеся и с эльфами, и с орками и с людьми – не пристало подгорному воинству пугаться какой-то там нежити!

Катили готовые к стрельбе требучеты, и Hиакрис могла только поразиться силе гномов, на руках тащивших громоздкие сооружения через все рытвины и ямы.

По бокам шли шеренги арбалетчиков и щитоносцев, готовых в любой миг ответить на нападение стрелами, однако никто из подручных врага так ине осмелился атаковать, и гномы заметно приободрились.

Hиакрис шла в первых рядах – король настоял, чтобы она все-таки не пренебрегала доспехами, и гномы-оружейники в один миг подобрали ей кольчужку – словно на нее клепанную. Можно было только дивиться предусмотрительности горных мастеров – доспех сидел как влитой и, чувствовала Hиакрис, ее защищали сейчас не только струящиеся цепочки колец первоклассной и непревзойденной гномьей стали – но и наложенные на доспех чары. Разбираться в них у девушки не было времени – да и какая разница? Все равно она твердо знала, что из этого боя ей не вернуться, и никакие доспехи тут уже не спасут.

Гномы предлагали любые мечи, какие только душа пожелает, однако Hиакрис осталась верна своему неказистому оружию. Меч поури был для нее мечом судьбы, с ним она прошла весь путь, и отказываться от него сейчас сильно смахивало на предательство. Hет, с этим клинком и никаким другим связана ее судьба, и если ей суждено сразить Врага, то именно этим лезвием…

А потом лесистые склоны долины внезапно раздвинулись в стороны, она влилась, точно малый ручей в широкую полноводную реку в исполинское ущелье, взметнувшее чуть ли не до неба отвесные темно-серые склоны, по которым не вскарабкалась бы и белка. По дну ущелья, бурлил поток, такой же парящий и черный, как и лесная речка в долине. И на противополжном краю ущелья, примерно в лиге от остановившегося войска, на громадной нагой скале высился замок, точь-в-точь такой, каким увидела его Hиакрис в плящущих языках пламени.

Высокие черные башни, тянущиеся к низким облакам, болезненно– тонкие, увенчанные острыми черными шпилями, на которых, как показалось Hиакрис издали, корчились пронзенные нагим железом какие-то существа. Стены замка как будто были продолжением самой скалы, вырастая из ее жесткого лона. Башни соединялсь между собой высокими гнутыми арками, насколько могла понять издали Hиакрис – начисто лишенными перил. Переходы, арки, галереи сплетались, пересекались, раздваливались, растраивались и вновь сходились, образуя настоящую паучью сеть. К воротам замка, сейчас наглухо закрытым тяжелыми створками, вела одина– единственная извилистая и узкая дорога, вела по крутому, но совсешенно гладкому склону, где не укроешься от летящих сверху стрел и камней. А высоко над мешаниной малых башен, арок, галерей и всего прочего над стенами поднималась одна, главная башня, увенчанная зубчатой широкой короной, и между зубцов ее, там, где тянулись ряды окон, смутно мерцало багровым.