Слишком много щупалец - Дмитрий Казаков

Чем дальше в лес, тем толще партизаны.

Огр-людоед

Пастаса неспешно несла нашу лодку меж заросших берегов, больше похожих на два ряда деревьев. Сулема и Лопес подрабатывали веслами, Бартоломью не уставал щелкать «лейкой», а я изображал из себя военизированную охрану, поскольку держал в лапках винчестер и был готов пустить его в ход.

Стрелять, правда, было не в кого, в прибрежных зарослях шепеляво трещали гаррапатеро – птицы, которых в этих местах называют «косинеро», то есть «повар», а наверху, в кронах, пронзительно вопили макаки. Анаконды, пираньи, крокодилы, ягуары и прочие смертоносные обитатели сельвы то ли бродили в других местах, то ли просто не собирались связываться с нашей компанией.

Или храп Лопеса заставил в испуге разбежаться всех хищных тварей.

Через час пути мы обнаружили признаки того, что на Пастасе бывают люди.

– Старая лодка, – сказал Сулема. – Вон там, у правого берега… Прямо под бромелией!

Красное пятно цветка ярко выделялось на фоне зелени, а под ним виднелись полусгнившие останки пироги. Ясно было, что «на приколе» она стоит много лет и ей пользовался если не полковник Фоссет, то кто-то из его эпигонов.

– Вижу, – подтвердил я. – Интересно, а как те типы, что здесь живут, до цивилизации добираются?

Проводник хмыкнул:

– Сделать пирогу нетрудно, а спрятать в зарослях рядом с мостом куда легче, чем машину. Ну, а от переправы до Макаса или Пуйо на самом деле не так далеко, особенно по дороге. Да и водитель лесовоза всегда подвезет пешехода, ведь грех бросить человека в сельве без помощи.

– Так то человека, – проворчал Лопес, второй день удивительно молчаливый, – а не гада лесного.

А еще через полчаса мы увидели на левом берегу нечто вроде пристани: два столба уходят в воду, на них опирается помост, к краю которого прибиты толстые короткие шесты.

– Вот и приплыли, – сказал я, поудобнее перехватывая винчестер и шаря взглядом по сторонам. – Где хозяева с хлебом-солью? Или хотя бы со злобными воплями и жертвенными ножами?

– Я никого не слышу, – сообщил насторожившийся Сулема. – Давай причалим и осмотримся.

Мы подплыли ближе, и стало ясно, что от пристани в заросли уходит довольно широкая тропа. Наша лодка ткнулась носом о край помоста. Первым на него выскочил сжимавший оружие Лопес. Точно заправский спецназовец, он шлепнулся на пузо и выставил ствол в сторону чащи.

– Браво, майор! – похвалил я коллегу.

Мы быстренько привязали лодку и выбрались на берег.

– Я – впереди, – сказал проводник и, вскинув антикварное ружьище, двинулся по тропе.

Мы успели пройти по ней с пяток метров, когда сверху зашуршало, и на нас ринулись мохнатые верещащие твари. Меня укусили за ухо, хлестнувший по лицу хвост едва не выбил глаз. Негодующе завопил Бартоломью, Лопес помянул кровь Христову, а ружье Сулемы выстрелило с диким грохотом.

Не знаю, что это были за обезьяны: макаки, «монос пайасос» – «паяцы», отожравшиеся игрунки, гамадрилы или эмигрировавшие из Африки павианы с бабуинами, – но их явно только сегодня выпустили из сумасшедшего дома. Выстрел не напугал их, так что пришлось пару раз пальнуть на поражение, чтобы крикливая и агрессивная свора обратилась в бегство.

– Вот тебе, бабушка, и Юрьев день, – сказал я. – Антон, ты жив?