Тьма надвигается - Гарри Тертлдав

Над щебечущими птичьими стаями лениво – обманчиво-лениво – кружили драконы. Теальдо глянул на юг, в сторону моря и сибианских островов за морем. Там драконов парило еще больше. Сейчас Теальдо почти не завидовал окружавшему драколетчиков женскому вниманию, как в тот день, когда только вступил в герцогство. Летчики не позволяли сибам ронять ядра солдату на голову – занятие, которое Теальдо одобрял всем сердцем. А еще они не давали вражеским ящерам заглядываться с высоты на него и его товарищей. Это занятие рядовой тоже одобрял.

Трубач на плацу перед казармой выдул звонкую мелодию: сигнал сбора. Теальдо кинулся на свое место. За его спиной солдаты сыпались из бараков, точно из веселого дома при налете жандармерии. Теальдо встал в строй едва ли не первым, так что у него осталось добрых полминуты, чтобы стряхнуть с килта несколько пылинок, почистить носки ботинок о чулки и лихо заломить широкополую шляпу, прежде чем сержант Панфило начнет зверствовать.

А Панфило зверствовал. Теальдо он одарил взглядом из тех, какие любой сержант, без сомнения, разучивает перед зеркалом. Рядовой встретил его с полной невозмутимостью. Протянув руку, сержант смахнул незамеченную Теальдо одинокую пылинку – а может, только сделал вид, будто смахивает, чтобы рядовой не слишком зазнавался. От сержантов и не такого можно ждать.

– Королю Мезенцио разгильдяи в войске не нужны, – прорычал Панфило.

– Это он вам лично сказал, сержант? – невинным тоном поинтересовался Теальдо.

Панфило оставил последнее слово за собой.

– Совершенно верно – посредством армейского устава, и тебе стоит выучить его наизусть!

Сержант двинулся дальше – портить нервы какому-нибудь другому рядовому.

На плац перед строем вышел важный полковник Омбруно.

– Ну, пиратики мои, головорезики, старички вы мои, разбойнички, – с ухмылкой заорал он, – как сегодня шли дела?

– Прекрасно, сударь! – гаркнул Теальдо вместе со всеми.

– Много ли здешних девок завалили? – спросил Омбруно.

– Так точно, сударь! – снова заорали солдаты, в том числе Теальдо – он знал, что Омбруно гонялся – небезуспешно – за девицами Бари не меньше, чем за жительницами северных областей Альгарве.

– Молодцы, молодцы! – Командующий полком покачался на каблуках и продолжил: – Ладно, кончаем с девками – теперь будем придумывать, как нам врага завалить. Собирайте вещмешки, хватайте жезлы, и через десять минут снова общий сбор. Разой-дись!

Теальдо застонал. Он уже догадался, чем будет занят остаток дня: тем же, чем заняты были все его дни с той минуты, как полк расквартировали в Имоле. Заниматься одним и тем же солдату надоедало очень быстро, если только занятие это не было связано каким-нибудь боком с симпатичной девицей. Он прекрасно понимал, что, когда придет час битвы, тренировка вполне может спасти ему жизнь. Но удовольствия она не доставляла ни малейшего.

Вещмешок лежал в изножье койки, точно на предусмотренном по уставу месте. Жезл стоял, прислонен к стене налево от койки, точно под углом, предусмотренным уставом. Осматривая койку Теальдо, Панфило не находил, к чему придраться. А если уж Панфило не мог найти изъяна, то изъяна и не было.

Солдат закинул мешок за плечо, крякнув под его тяжестью. Когда он подхватил свободной рукой жезл, палец случайно застрял в огневой лунке. Сейчас это не имело значения: в тренировочном лагере, вдали от фронта, оружие хранилось незаряженным чародейной силой. Но привычку небрежно обходиться с жезлом приобретать не стоило.

Теальдо вернулся на плац далеко не первым, но и не последним, среди тех, на ком срывали злость командиры. Ругань начальства он любил не больше, чем бесконечные учения. От учений ему отвертеться не удавалось. А вот быть у командиров на хорошем счету солдат мог – и был.

– По батальонам – строй-ся! – заорал полковник Омбруно: приказ совершенно бесполезный, поскольку полк и без того всегда строился по батальонам. – По батальонам – строй-ся, на полосы препятствий согласно распорядку – шагом марш!

Офицеры погнали своих подчиненных на дорожки. Скоро, когда будет достроена новая полоса препятствий, соединяющая старые, полк сможет проводить общие учения. А покуда…

Покуда командующим батальонами приходилось пыжиться и надуваться, словно голубям, собравшимся охмурить подруг. Горделивая поступь и широкая грудь капитана Ларбино не слишком впечатляли Теальдо: солдат, в конце концов, не тупоголовая голубка. Но, в отличие от голубки, солдат должен исполнять приказ.

Свой батальон Ларбино привел в тесный подвал, куда вели две лестницы: одна широкая, а другая узенькая. По широкой солдаты спускались. Внизу горело тусклым, неровным огнем лишь несколько масляных ламп, распространяя вонь прогорклого масла.

– Силы горние, – пробормотал Теальдо, – мы словно на тысячу лет в прошлое провалились.

– Занять места! – В тесном, переполненном подвале голос Ларбино бил по ушам. – Пять минут до начала тренировки! Занять места! Кто сдвинется с места до свистка, пусть пеняет на себя!

Солдаты уже строились. Учения проходили уже третью неделю, и распоследний рядовой был уверен, что знает свою часть предстоящей операции лучше самого Ларбино. Батальон выстроился в одну шеренгу, начиная от подножия узкой лестницы. Она змеей вилась от стены к стене и при взгляде сверху напоминала, должно быть, уложенную в брюхе кишку.

Пронзительно и оглушающе громко заверещал медный свисток.

– Обожаю броски в полной выкладке, – проорал Тразоне, перекрикивая свист, и добавил уже тише: – Хоть вешайся!

Теальдо фыркнул. Он себя чувствовал примерно так же.

– Пошел! Пошел! Пошел! – орал Ларбино. – В тебя целит сотня жезлов! Некогда рукоблудием баловаться!

– Да лучше бы рукоблудием занялся, чем тут бегать, – пробормотал Теальдо, но едва ли кто-то его услышал.

Очередь быстро рассасывалась по мере того, как солдат за солдатом взбегал по узкой лестнице. В первые несколько дней дело кончалось кучей-малой, но практика помогла. В этом Теальдо отказывался признаться даже себе.

Подошвы застучали о дощатые ступени узкой лестницы. Солдат мчался вверх. Любой, кто оступится на этом участке, станет пробкой в бутылке для остальных. Сержант Панфило выражался куда ярче: с его точки зрения, любой, кто оступится на узкой лесенке, – готовый покойник.

Теальдо вырвался на свет. Очень скоро учения начнут проводить ночами – еще того веселей. По доске рядовой перебежал через глубокий ров. Двое солдат из его батальона уже ухитрились свалиться с мостика: один каким-то чудом избежал травмы, другой сломал ногу.

Флажки на шестах отмечали узкую тропу, которой должны были следовать Теальдо и его товарищи, и солдаты мчались по ней, пока дорожка не становилась вдруг просторней. Там наскоро сколоченные фасады домов изображали городскую улицу, которую предстояло преодолеть. Из окон палили понарошку солдаты с разряженными жезлами, пытаясь сдержать напор атакующих. Судьи с зелеными повязками на рукавах отмечали условно мертвых.