Притяжение страха - Анастасия Бароссо

— Нет, — будто нарочно издеваясь, произнес неутомимый переводчик Хуан, — еще он говорит, что любит вас…

Это уже слишком. Если не сказать — лишнее. Она, конечно, не ханжа, да и ложной скромностью не страдает, вроде бы. Но так ведь тоже нельзя… Понимая, что не в состоянии поднять взгляд ни на кого из этих людей, смотрящих на нее с нескрываемым любопытством, а тем более — на Антонио, Юлия вспомнила спасительный прием. И принялась, словно не слышала последней фразы, разглядывать картины Хуаниты. И снова, как в прошлый раз, взгляд ее остановился на одной.

Сейчас, отличный случай рассмотреть ее поближе. Тем более, это даст возможность хотя бы несколько минут постоять к ним ко всем спиной. И попытаться прийти в себя.

Словно в задумчивости, изо всех сил стараясь выглядеть естественной, Юлия поднимается с дивана и подходит к акварели на стене напротив.

На картине странный световой эффект… Фигура, стоящая по пояс в воде на фоне широкой лунной дорожки, выглядит огромной. При этом она вовсе не черная — как казалось издалека — а темно-лиловая. И как будто, светящаяся черным изнутри, каким образом, Хуаните удалось добиться такого эффекта? Юлия подумала, с невольным уважением, что у нее и вправду талант! Темный силуэт казался нереально большим еще и потому, что составлял броский контраст — тоже, наверное, художественный прием? — с тонкой, будто бы невесомой фигуркой то ли эльфа, то ли какого-то другого сказочного создания, мягко светящегося у него в руках. Теперь понятно, что белый взгляд чудовища — лишь отражение света, исходящего от тонкого существа.

Под картинкой не было никакой подписи. Не было названия или чего-то еще, объясняющего странные сюжеты, приходящие в голову Хуаниты. Но Юлия почему-то была уверена, что здесь была изображена Любовь.

Творения этой девушки, видимо, обладали способностью влиять на чувство времени. Юлия не знала, сколько стоит у этой стены, не в силах оторвать взгляда от двух существ, застывших на полотне в вечном счастье первого признания.

За это время, что-то произошло в комнате, освещенной розовым торшером. Пока Юлия смотрела на картину, за спиной у нее шла какая-то возня. Сеньор Мигель, Хуан и Моника беззвучно спорили о чем-то — жестами, взглядами и тихими восклицаниями. В результате чего они все вместе вдруг встали. И без объяснений, к Юлиному удивлению, заперлись в комнате Моники. Хуан только коротко извинился, сообщив, что они, мол, ненадолго.

Антонио по-прежнему лежал на диване. И по-прежнему смотрел на Юлию полным обожания и преданности взглядом темно-коричневых глаз.

Ничего другого не оставалось делать. Да и не хотелось ничего другого. И Юлия сделала то, что хотела. Медленно подошла к дивану. И, уперев руки в полотняные подушки по обе стороны от головы Антонио, склонилась над ним.

Все время, пока длился поцелуй — глубокий, томный, бесконечный, — из комнаты с капельницей доносились приглушенные голоса явно спорящих о чем-то чудиков.

Души влюбленных, как считается, разговаривают в поцелуе. О чем разговаривали их души? Ни о чем конкретном. Их обоих лихорадило — каждого по своей причине. И они, жадно прильнув, друг к другу, обменивались этой лихорадкой. Страхом. Сомнениями. Желаниями. И надеждой. У каждого — своей.

Юлия оторвалась от горячего, снова яркого рта несколько позже, чем рядом раздался звук открываемой двери. А оторвавшись, увидела, что Антонио не собирается открывать глаза. Он уснул мгновенно. И еще она увидела, что все семейство, посланное ей то ли на благо, то ли на беду, вежливо мнется у круглого стола.

Мигель, Хуан, Моника и Хуанита молчали, из чего можно было сделать вывод, что их горячий секретный спор не привел ни к какому конкретному результату. Hу и слава богу. Наступила ночь. Антонио крепко спал. Было совершенно очевидно, что эти незапланированные посиделки подошли к концу.

— Э… Можно я пойду?

— Я провожу… — вызвался воспитанный Хуан.

Ветер, метущий по узким тротуарам опавшие ночные цветы, был, скорее всего, теплым. Но — не для Юлии. Простое человеческое желание — болея, лежать в постели, неожиданным образом превратилось сегодня в идею-фикс. А теперь, вообще, представлялось несбыточной мечтой.

— Хуан, — она откашлялась, держа рукой саднящее горло, — Хуан, ты… веришь во все то, что там говорилось? — она кивнула в сторону их гостеприимного дома несколько небрежно.

Он не обиделся. Только грустно кивнул, поправив на потном носу тяжелые очки.

— Да… — вздохнул он, — да, верю.

— Но почему?!!

Хуан виновато пожал плечами.

— Потому… Потому что это правда.