Ярость - Ричард Ли Байерс

— Терпение, — сказал Бримстоун. — Где обычные познания бессильны, там может преуспеть магия.

Какой-то невидимый приспешник поместил первую страницу прямо перед горящими глазами дракона, и тот еле слышно пробормотал еще одно заклинание. В воздухе произошло мгновенное искажение, отчего все вокруг расплылось и искривилось.

Бримстоун пристально вглядывался в листок, висевший перед ним в воздухе. Его глаза расширились, засверкали еще ярче, и он подался вперед.

«Благодарение луне и звездам, — подумал Дорн, — сработало. Он читает записи».

Дракон вдруг затрясся, голова его дернулась назад, и он начал издавать звуки, похожие одновременно на хрип и на скрип. Из его пасти повалил зловонный дым, окутывая сталактиты, свисавшие со сводов пещеры.

Дорн не понимал, что происходит, но что-то явно было неладно. На всякий случай он вытащил свой меч. Тэган спрыгнул с сундука, выхватил шпагу и отошел от чудовища. Рэрун, Уилл и Павел держали оружие наготове.

Бримстоун проворчал что-то на непонятном Дорну языке. Его голос стал громче, тембр изменился, свист стал тише. С горящими глазами он бросился на Тэгана. который стоял ближе всех.

Павел снова поднял медальон и прочитал слова молитвы, амулет засверкал, словно солнце. Бримстоун вздрогнул, и если бы не проворство Тэгана, впился бы в него своими длинными изогнутыми вампирскими клыками. Учитель фехтования увернулся, ткнул шпагой в морду дракона и, расправив крылья, отскочил назад, подальше от чудовищных когтей.

Пока Бримстоун атаковал Тэгана, охотники зашли сбоку. Убить вампира им вряд ли удалось бы, но попытаться все же стоило, и в глубине души Дорн был рад, что все так произошло.

Когда он уже был готов к нападению, Кара закричала:

— Стойте! Я помогу!

И хотя Дорн очень этого не хотел, он все же отступил назад, как и его друзья. Кара начала петь заклинание, ее высокий дрожащий голос разносился по пещере. Бримстоун рванулся к ней, намереваясь напасть, из его когтей посыпались монеты и драгоценности.

Дорн прыгнул и ударил дракона в шею. Меч охотника оставил лишь неглубокую рану, но Бримстоун остановился и качнул головой в сторону нападавшего. Кара за это время успела закончить заклинание.

Бримстоун с грохотом упал на землю, и Дорн едва успел отскочить, чтобы тот не задавил его. Сначала непонятно было, подыхает дракон или нет: он перестал биться в конвульсиях и, дрожа всем телом, с трудом поднялся на ноги. По его поведению было ясно, что Кара своим заклинанием вернула ему рассудок. Его раны кровоточили гораздо меньше, чем у обычных драконов, темная густая жидкость медленно, словно смола, стекала на пол.

— Так, — пропыхтел Уилл, опуская меч, — и это называется «не подвержен безумию».

— Это было не бешенство, — прошептал Бримстоун. — Саммастер устроил ловушку для того, кто прочтет его размышления. Это сделало меня подобием его самого, подавило мою личность и полностью завладело моим разумом. Я стремился лишь защитить его секреты. К счастью, Карасендриэт разрушила его чары.

— Означает ли это, что теперь вы можете прочесть эти записи? — спросил Тэган.

Он вытер кровь со шпаги эффектным жестом, чтобы произвести впечатление и порисоваться, и вложил шпагу в ножны. Этот жест был почти бессознательным.

— Нет, — сказал Бримстоун. Его длинный, раздвоенный язык высунулся, чтобы облизать кровоточащую рану на челюсти. — Как только я начну читать, западня снова сработает.

— И неизвестно, смогу ли я во второй раз спасти вас, — сказала Кара. — Его магия слишком сильна, в первый раз мне просто повезло.

— Если вы превратились в Саммастера, — сказал Рэрун, — может, вы теперь знаете, о чем говорится в его записях?

Бримстоун задумался, роясь в памяти:

— Увы, нет.

— Значит, все, — сказал Уилл. — Во всяком случае, пока все. Может, нам отвезти эти записи к нашим знакомым колдунам в Фентию?

— Наверное, они смогут помочь, — сказал Бримстоун, — однако у нас есть дело в Лирабаре. Я внедрил шпиона в ряды последователей Культа Дракона, но мало что узнал. Может, если мы приступом возьмем их оплот, захватим пленников и допросим их, то узнаем больше.

— Говоря «мы», — сказал Павел, — ты, наверное, имеешь в виду нас. Ты уже говорил Каре, что не можешь войти в Лирабар, и теперь я знаю почему. Но ведь ты можешь с помощью волшебства принять человеческий облик. Или для тебя слишком тяжело и мучительно находиться в городе, полном храмов и служителей светлых богов?

— Ты не имеешь никакого представления о моих возможностях, священник. И во имя твоей же собственной безопасности не льсти себя надеждой, что можешь узнать.

— Признаться, — сказал Тэган, — поможет сэр Бримстоун или нет, но я буду рад возможности сделать еще пару комплиментов Хозяйке Порфиры.

— Желаю удачи, — сказал Дорн. — Мы с друзьями выполнили свою часть работы.

К его досаде, даже Павел смотрел на него с беспокойством.

— Ты должен знать, — сказал священник, — как неохотно я соглашаюсь следовать предложениям этого омерзительного существа. И все-таки я чувствую, что бог утра ниспослал нам это задание. И мы должны его выполнить.

— Ты только подумай, что ты предлагаешь. Одно дело играть в телохранителей. И совсем другое — вторгнуться в город, где нас никто не знает, и пытаться захватить или убить кого-то из местных. Я уже не говорю об опасности, которую представляют последователи Культа. Охрана, рыцари и прочие просто вздернут нас на виселице.

Уилл ухмыльнулся, как делал всегда, когда собирался сострить.

— Ну, здесь можно прибегнуть и к небольшому жульничеству, — предложил хафлинг.

— Не стоит беспокоиться, — сказал Дорн. — Позаботься лучше о том, как в сохранности доставить фолиант с записями в Фентию.

— Я согласен с Павелом, — сказал Рэрун. — Мы начали охоту, и нужно ее закончить. Остановиться сейчас на полпути будет все равно, что ранить животное и не позаботиться о том, чтобы загнать его и прикончить, прекратив его мучения.

— Это не одно и то же, — ответил Дорн.

Белобородый карлик пожал своими широкими плечами и сказал:

— Может, и нет. Но выглядит именно так. Культ затевает нечто, и мы знаем только, что они собираются превратить обычных драконов в оживших мертвецов, более могущественных, которых почти невозможно уничтожить, потому что, как я думаю, их жизни хранятся в филактериях. Не кажется ли тебе, что именно таким делом мы и должны заниматься, как, впрочем, и любой представитель нашего ремесла?

Дорн покачал головой:

— Хорошо. Но это наша последняя работа.

— Естественно, — сказал Уилл, — это означает существенное увеличение жалованья. — Он оглянулся вокруг, обозревая переливающиеся в свете факелов сокровища, а затем взглянул на Бримстоуна. — Может, пожалуете парочку безделушек на такое доброе дело?