Чародейка из Вавилона - Настя Север

Как будто я УЖЕ сделала с ними… что-нибудь.

– Иди сюда, – я подошла к дверце и рывком распахнула ее.

Он медленно доковылял и остановился, уставился в пол. На лбу у него выступили капли пота, дыхание стало частым и тяжелым.

– Все это, – я обвела рукой богатства, – нужно уничтожить. Понятно?

По-моему, я довела его совсем до предобморочного состояния, потому что он уставился на меня с открытым ртом и схватился за косяк.

– Да.

Я молча вышла из комнаты. Выдохнула. Уф. Стало легче. Намного легче.

Я – не он.

Какая бы тьма ни обитала в моей душе, она не возьмет надо мной вверх.

***

Больше всего меня угнетала мысль, что Вавилон, мой прекрасный, полный волшебства город, исчезнет вместе с этим миром. Сначала он опустеет, когда мы все уйдем в безопасное отражение, пропадет купол, погаснут фонари и магические огоньки в окнах домов и на вывесках. Потом сюда придут дикие – и разрушат, разграбят, сожгут все, что смогут. Потом появятся звери и хищные растения…

А потом, без каждодневной поддержки, настройки, починки постов-энерготочек, рухнет Дамба. И ничего не останется, кроме бесконечного океана.

***

– Представляешь, мне пришло распоряжение ОМП, что в День Памяти я должна сопровождать делегацию в Радиусе Невозврата, – сказала мать, когда я заглянула в дом с голубым крыльцом на ужин. – Ты что-нибудь понимаешь? Я – нет.

– М-м, – я отключила мигнувший красным счетчик калорий и взяла еще пирожное. Я понимала, я сама составляла текст распоряжения и сама уносила на подпись Талию Джонасу. Он сказал, что мы должны любой ценой избежать огласки и паники, и это был хороший способ без лишних вопросов взять ее с собой и ничего не рассказывать. – Вероятно, им понадобился целитель. На всякий случай.

Она глотнула чай и подняла светлые брови.

– Но раньше не устраивали никаких делегаций. Тем более, в Радиус.

– Ты же знаешь, в какое время мы живем. Традиции рождаются и умирают. Видимо, они решили, что это будет… значимо.

Она покачала головой.

– Не вижу в этом смысла. Но, ладно. Хотя я планировала провести этот день с Жанной – она все еще тяжело ходит.

Она ни в чем меня не обвиняла и не упрекала, просто искренне расстраивалась за свою несносную подругу.

Впервые я почувствовала укол совести.

– У вас есть еще Агата, – я скривилась и запила застрявшее в горле пирожное чаем.

– У Агаты семья.

Аппетит пропал. Да, у нее тоже семья – я. Но на меня она не рассчитывала. Возможно, я сама была в этом виновата. Не знаю.

– Я тоже попросилась в делегацию, – сказала я.

– Что? – разволновалась она. – Рина, это очень опасно! В Радиусе находят тела… ты ведь слышала о профессоре Фонаревой?

– Слышала, – пробормотала я, пытаясь подавить внутреннюю тревогу. Ее нашли, как других, обескровленную, с прокушенным горлом. Теперь я должна была или совсем отказаться от своей догадки о ее связях с Квартой – или, наоборот, предположить ХУДШЕЕ. Что Вадя прав, и его отец – монстр. Верить в это не хотелось. Все же есть разницами между безболезненным уничтожением немагов в безвыходной ситуации – и убийством лучшего профессора Академии. А если еще предположить, что это не подделка под вампирский укус… Оставалось только надеяться, что Талий Джонас ДЕЙСТВИТЕЛЬНО на нашей стороне.

– Рина, ты должна отказаться!

– Мам, ну ты чего. Нас будут сопровождать две дюжины солдат.

Это правда. Талий Джонас обеспечит нас охраной. Они проводят нас до поста на Пике и останутся там, сами того не зная, дожидаться эвакуации.

– Но… Ты хоть представляешь, какой там уровень маградиации?

– Машины будут под защитой. Посты тоже. Если бы это было опасно, он не брал бы с собой Вадю.

Она всплеснула руками.

– О чем Джонас только думает!

Я знала, о чем, но промолчала. А мать после этого все же успокоилась. Раз уж он берет сына…

– Будет весело, – я натянула улыбку и тихо вздохнула в чашку.

***

Вадя эти оставшееся до праздника время ходил мрачный и задумчивый и веселостью тоже не отличался. Он перестал пропадать в подвале и теперь только вздыхал, громко и протяжно.

– Берись за книги. Тебе же сказал твой двойник – будешь поступать в Московскую Академию, там строгие экзамены, – пыталась я его занять, а сама переживала о другом двойнике: двойник Талия Джонаса в том мире под арестом, а что насчет его самого? Как он будет объясняться с ОМП того мира на первых порах? И вообще – как они примут столько людей? Ведь у многих должны быть двойники – наверное, почти у всех, кто родился здесь до две тысяча тринадцатого – хорошо хоть, это не обо мне. Так много сложностей.

А прямо накануне праздника объявилась дикая. Я боялась, что она явится, открыв дверь с ноги, но ее доставили под конвоем в компании Келлера – огромного устрашающего мага с жестким лицом – прямо в кабинет Талия Джонаса. Оба выглядели, как будто дрались на помойке с крысами, пахли еще хуже. Они долго торчали в кабинете, а я не могла ни подслушать, ни войти под каким-нибудь предлогом: у дверей сторожили вооруженные до зубов солдаты.

Вышли они уже без наручников, но судя по огромной руке Келлера на плече дикой и ее озлобленному перемазанному лицу, она все еще осталась под конвоем – его конвоем.

Она бросила на меня острый взгляд, и внезапное, как удар молотком, ментальное послание чуть не расплющило мне мозги.

«Все плохо. Валите, и поскорее».

«Знаю. Ты тоже», – я ограничилась простой ясной мыслью. Ментальными посланиями я не владела и могла по ошибке отправить его кому угодно в комнате.

Похоже, своего инфернала она не нашла. Зато ее нашел Келлер, от которого она сбежала. Вот и рискнула свободой.

***

Вадя выглядел совсем неважно. Чем ближе был День Памяти, тем сильнее он беспокоился, хоть ничего и не говорил. Сейчас он сидел в кабинете с отсутствующим взглядом и судя по всему общался с Вадей-два.

Про дикую я решила ему не говорить. Зачем? Ему бы непременно приспичило ее спасать.

Угу, от Келлера. Да тот бы мизинцем его раздавил.

Когда сеанс связи закончился, он очнулся – и вздрогнул, когда увидел меня. И тут же тяжело вздохнул и уставился в окно, хоть там и ничего толком было не разглядеть – на Вавилон опустилась ночь.

– Что тебя тревожит, Вадя?

– Что меня тревожит? Да все! – он запустил пальцы в лохматые волосы. – Мир гибнет, все пропало, мы должны бежать, а еще…

– Еще? – вздохнула я.

– Знаешь, что еще я думаю? Отец ведь не станет спасать всех. Он точно не спасет немагов. Я его знаю. Он их за людей-то не держит!