Паучий случай - Кристина Юраш

Я взяла на руки мальца и стала натягивать на него трусики.

Принц вырвался и убежал. Вместе с трусами. Обернувшись пауком, он вылез из тесного плена приличия и стереотипов.

Через минуту он стоял гордый и абсолютно голый. Зато на голове у него были нарядные трусы. Взглядом юный принц намекал, что это –максимум, на который может рассчитывать взыскательная публика.

Попытки хотя бы загнать в угол юного кутюрье заканчивались полным провалом. Как вратарь футбольной команды, я пыталась поймать бегуна по комнате.

Наконец-то мне это удалось. Я надела на него трусы, сумела запихнуть в штанишки. Рубашечка с бриллиантовыми пуговками была чуть-чуть велика. Малыш рассматривал курточку и ботиночки. Он еще не понял, нравится ему или нет.

 Я выдохнула. Не все так плохо, как могло бы показаться.

Лицо принца стало задумчивым и серьезным. Во взгляде читались все государственные дела. В этот момент он было очень похож на папу. Он смотрел на всех взглядом: «А ты щито такое?». И хмурил смоляную бровку.

Я принюхалась. Посмотрела на лицо принца с подозрением и…

 «Она простонала и стала расстегивать его штаны. Юный принц смотрел на нее с непониманием. Женские пальцы впивались в пуговицы. Его штаны стали вздуваться на глазах. Она яростно высвобождала из тесного плена королевское достоинство. А потом взяла его в нежные и заботливые руки.  Красавица прижалась к нему сзади всем телом, не выпуская королевское достоинство из рук. А потом в тишине дворца послышалось нежное: «Пись-пись-пись! Давай, мое солнышко!».

Если в  каждой эротической сцене после того, как достоинство очутилось в женских руках добавлять «Пись-пись-пись, мой маленький», то получится отличная книга для молодых мам.

Мы передумали. И вообще не то имели в виду. Поэтому сколько бы роковая соблазнительница не шептала: «Пись-пись!», горшок был пуст.

Ла-а-адно! Я стала застегивать штаны обратно. На последней, самой коварной пуговице, принц решил, что таки надо!

Со скоростью профессиональной соблазнительницы, я стала снимать штанишки. И вот, наконец-то! Мы впервые сделали это!

Идея принцу очень понравилась. И он потребовал делать это постоянно. И желательно сам.

Дверь открылась. В комнату вошел отец. Два хмурых взгляда встретились.

- У тебя получилось, - с восхищением произнес Риордан. – Его можно показывать?

- Только в Париже. И только за деньги, - сглотнула я, одергивая курточку.

Курточка была неудобной. Ее пытались снять, но я успокаивала и уверяла, что трудности временные.

- Я не спал всю ночь… - начало его величество. Я посмотрела на него с упреком: «У нас есть дела поважнее!».

- Переживали из-за наследника. Я вас понимаю, - отрезала я, расхаживая по комнате и лихорадочно соображая.

- Собирайте зал. Пусть будет как можно больше запуганного народа, - задумалась я. – Будем проводить генеральную репетицию.  

Принц сидел и ел пирожное. В комнату ввалилась стража: «Мы собрали всех слуг в зале!».

Пока Риордан давал ценные указания, я перевела взгляд на принца. Он самозабвенно ел пирожное. Ему было плевать, кого, куда и как собрали. И половина комнаты громыхающих доспехами терминаторов его ничуть не беспокоила.

 - Тише, - прошептала я, поднимая палец вверх. – Тише…

Принц доел пирожное и посмотрел на меня с надеждой. А вдруг няня еще где-то их прячет? И не дает?

Я несла на руках юного принца в сторону зала. Мне на ухо радостно чавкали пирожным. Сразу было видно, что дворцовый этикет у нас в крови! Мои волосы периодически использовали, как салфетку.

Двери перед нами открылись, я внесла принца. Ему было фиолетово, что происходит. Пусть даже нас накроет огромным метеоритом. Он сидел у меня на руках и хомячил пирожное.

- Пошумите немного, - прошептала я, оборачиваясь к его величеству.

Слуги начали разговаривать. Я с тревогой смотрела на малыша. Какие слуги? Какие гости? О чем вы? Тут целое пирожное! Точнее, уже половина.

- Ом-ном-ном, - слышалось стеснительное.

- Громче, - прошелестела я. Риордан кивнул. – Пусть похлопают! Закричат!

Слуги переглянулись и стали хлопать в ладоши. «Да здравствует принц!», - кричали они. Все было хорошо секунд пять. А потом коварное пирожное вылетело из рук. Оно шлепнулось на стоящего рядом папу. А потом ляпнуло на пол.

В этот момент подозрительные глазки посмотрели вокруг. Мне по щеке размазали остатки крема. В итоге у меня принц получился отдельно. А одежда принца отдельно.

- Все- все-все! Всем спасибо! – спешно прошептала я, унося мальчика. – Все свободны! 

- У тебя почти получилось! – меня взяли за плечи.

 - Почти не считается. У нас нет права на ошибку! У нас пальчики еще не разработаны. Это раз! Пирожное быстро кончится! Это два! – думала я вслух, отгоняя скверные мысли. – Мы пока его кормить не будем! Он у нас «пищевик», поэтому за конфету и государство продаст.

 - Что? – обалдел папа.

- Они в детстве все такие, - улыбнулась я. – Большинство! Сможете посидеть с ребенком, пока я приму ванну? Не смотрите на меня так. Няням тоже иногда требует няня, чтобы посидела с ребенком.

 Вроде бы мы и разговаривали. Почти непринужденно. Но  напряжение странной, болезненной струной висело в воздухе. Я не смотрела ему в глаза. Он отводил взгляд от моих глаз. Мы словно провинились перед друг другом.

- Тебе легче? – послышался тихий голос.

- Да, спасибо, намного, - закивала я, отгоняя предательский ком слез. – Я все обдумала. Это было правильным решением… 

 Вроде бы мы и разговаривали. Почти непринужденно. Но  напряжение странной, болезненной струной висело в воздухе. Я не смотрела ему в глаза. Он отводил взгляд от моих глаз. Мы словно провинились перед друг другом.

- Тебе легче? – послышался тихий голос.

- Да, спасибо, намного, - закивала я, отгоняя предательский ком слез. – Я все обдумала. Это было правильным решением… 

- Я рад, - в голосе любимого послышалась горечь.

Набрав воздуха в грудь, я отдала наследника отцу и направилась смываться. Мылась я быстро. Как и полагается няням. Мокрые волосы шлепали по плечам. А горячая вода скрывала слезы.

Может, когда-нибудь, я буду рассказывать об этом и улыбаться. Расскажу, что за простой няней ухаживал сам король. Получилась бы отличная, романтическая сказка. Сказка, у которой не может быть хорошего конца.

 Я вышла из ванны, кутаясь в полотенце.

Скрипнув дверью, я обнаружила спящего в кресле туземца. Над которым работал хитрый татуировщик.

У папы из носа текла зеленая, нарисованная сопля. Под глазом у папы был малиновый синяк. Молния, как у «Гарри Поттера» во весь лоб, напоминала, что кто-то у нас избранный.