Золотые апостолы - Анатолий Дроздов

Рита и Кузьма уехали сразу после завтрака. Рита так спешила отвезти Кузьму к лучшим столичным медикам, что мы едва успели обменяться на прощание телефонами и адресами. А спустя час приехали за мной…

Ночью, сразу после нашего возвращения из монастыря, Дуня позвонила Виталику, а тот уже сделал, что нужно. Спустившись в подземелье и ужаснувшись увиденному, Виталик опечатал монастырь и выставил у него усиленную охрану. Остался и сам – на всякий случай. Поэтому выглядел он уставшим. Но довольным: дело о страшных убийствах в Горке можно было считать раскрытым.

– И где они только держали эту зверюгу! – удивленно сказал он голосом, в котором радости было больше, чем изумления. – Никто никогда ту собаку не видел и не слышал. Может, "монашки" знали? Жаль, уехали. Ищи их сейчас…

Я не стал ему рассказывать о версии Кузьмы – он бы не поверил. Да и я сам…

– Отца Константина нашли? – спросил с надеждой.

– Все обыскали – нигде нет! – сокрушенно ответил Виталик. – Вещи его на месте, одежда в комнате, где он жил, разбросана… Наверное, убежал впопыхах. Найдем! Уже объявили в розыск…

Я не стал его разочаровывать: розыск, так розыск…

Часам к одиннадцати к монастырю под вой сирен и всполохи мигалок подкатила целая колонна. Из первой машины вышел Владимир Петрович Павленко, за ним, кряхтя, выбрался Михаил Андреевич Рыбцевич. Оба светила отечественной исторической науки сразу направились ко мне.

– Показывай, что нашел! – велел мне научный руководитель.

Но до показа дошло не сразу. Сначала машины скорой помощи увезли из монастыря три трупа. Еще двух мертвых женщин обнаружили в третьей замурованной нише, до которой мы с Кузьмой не добрались. Кладка там была давняя, стенку пришлось долбить ломами. Оба трупа были одеты в голубые платья "монашек". Как я понял, скорее всего, Татьяна и Жанна, о "счастливой" судьбе которых я подслушал в коридоре монастыря от круглолицей, счастья своего так и не обрели. Константину Жирову и Кнуру не нужны были возможные свидетели "особого послушания". Как торопливо сообщил мне Виталик, вместе с экспертами работавший в подземелье, ран на шее у женщин не оказалось – скорее всего, их просто задушили перед тем, как замуровать.

– Знаешь, кем Жиров работал на "химии"? – спросил меня Виталик и, не дожидаясь ответа, сообщил довольно: – Каменщиком. Дома строил. Говорят, неплохо получалось. В кладовке монастыря мы еще при первом обыске нашли оцинкованное корыто, в котором мешали раствор, начатый мешок цемента и с полсотни кирпичей. Древних, монастырских, со следами сбитого старого раствора. Но тогда внимания не обратили – не то искали…

Следом за медиками четверо милиционеров, ругаясь и отплевываясь, вытащили из подземелья труп огромного черного зверя. Чтобы не таскать его вверх-вниз, волокли через двор и притвор храма. Бросили на площади. Вспомнив просьбу деда Трипуза, я, морщась, вытащил из трупа три ножа и протер их заранее заготовленной тряпицей.

– Это что такое? – заинтересовался Павленко, взяв один из ножей. – Откуда такая необычная форма?

Разглядев старинную гравировку на лезвиях и серебряную чеканку на рукоятках, Владимир Петрович зацокал языком. Но я невежливо отобрал нож, сказав, что это частная собственность, которую следует срочно вернуть. Мне не хотелось расспросов…

– Вы совсем не думаете о науке! – обиделся Павленко. – Мало чего ваш дед просил! Это же уникальный экземпляр…

К счастью в этот момент нас пригласили в подвал, а там Владимир Петрович мгновенно забыл о ножах и о деде Трипузе…

Следственная группа, работавшая в подземелье, по уговору не тронула мешки – она стояли там, где мы бросили их ночью. Павленко, заглянув в первый же, только тихо охнул. Свет в подвале подключили еще утром, поэтому профессор Рыбцевич, которого я сразу отвел к нумизматической коллекции, прилип к мешку и, выудив очередную монету, что-то мычал, разглядывая ее в лупу. Я не мешал. Личная коллекция ведущего нумизмата страны, которую он собирал сорок лет и подарил затем университету, по сравнению с богатством, собранным здесь, выглядела жалкой горсточкой медяков…

Если бы не молчаливые люди в штатском, приехавшие вместе с профессорами и неслышно сопровождавшие нас, мне вряд ли удалось вытащить обоих докторов наук из подземелья. Старший из штатских, устав ждать команд от светил, взял инициативу в свои руки: его шустрые подчиненные один за другим стали опечатывать мешки и перегружать их в бронированный фургон, бывший в колонне. Не все мешки оказались неподъемными, но большинство двое плечистых оперативников тащили, кряхтя и постанывая от натуги. Когда подземелье опустело, оба профессора, отогнав всех к лестнице, взяли фонари и тщательно обследовали каждый сантиметр пола – вдруг при переноске обронили что…

Бронированный фургон доставил груз в местное отделение банка, где для нас уже были приготовлены просторная комната, столы и целая груда брезентовых инкассаторских мешков разного размера. Здесь и началась адова работа, продолжавшаяся двое суток – с небольшими перерывами на еду и короткий сон. Ценности следовало не только пересчитать, но и правильно внести в опись. На этом категорически настояли оба профессора. Они хорошо знали, что может произойти с кладом, записанным как "монеты старые: серебряные и медные, всего 482 штуки".