Боевой устав Гоблина - Вадим Косинцев

– Все, выговорился? А теперь проваливай и навеки забудь ко мне дорогу, – холодно заявил я.

Гоблин вздохнул пару раз, посопел и удалился в ночь.

Едва злополучный соблазнитель вышел из хижины, снаружи раздался многоголосый крик, наполненный ужасом. Я высунулся в дверь, чтоб разузнать, что происходит. В Чикулеле царила неразбериха. Метались солдаты, визжащие девки и собаки. Старик в огромной деревянной маске и юбочке из ярких перьев – видимо, деревенский колдун – тряс бубном и швырял в сторону джунглей горящие головни. Ревел клаксон командирской черепахи, свет фонарей хлестал по темным деревьям.

Вдруг, откуда ни возьмись, выскочил и повис на мне тяжело дышащий гоблин. Я решил, что это опять проклятый гомосек, только надумавший взять меня под шумок не лаской, а силой, и хорошенько заехал подонку в ухо. Тот хрюкнул и повалился наземь, а затем предпринял попытку проскользнуть в хижину.

– Все-таки я прикончу тебя, Джадог! – пообещал я, примеряясь, как бы половчее пнуть гоблину между ног.

– Я не Джадог, – прорыдал тот. – Я Цаво, десятник. Пусти скорее в дом!

Это и впрямь был каптенармус Цаво. Я отступил в сторону, и десятник ящерицей юркнул в хижину. На командирской черепахе тем временем воздвиглась фигура самого Хуру-Гезонса. Главнокомандующий дал по джунглям длинный разряд из жезла и громогласно заревел:

– Отставить панику, крысиные потроха! Перестреляю трусов!

Тут же все затихло. Девки и солдаты залегли, собаки попрятались, и даже летучие вампиры благоразумно затаились в ветвях. Лишь Черный Шаман на боевом посту грозно поводил жезлом из стороны в сторону. Я поспешил укрыться в хижине. А то ведь схлопочешь разряд, и кто потом докажет, что на самом деле не был трусом?

– Эй, Цаво, ты здесь?

– Здесь.

– Что там за дела?

– В джунглях видели демона. У него голова из меди, глаза из углей, грудь и спина из панциря черепахи, руки и ноги, как у крокодила. Он шел в сторону Чикулелы. Говорят, такие твари ищут тех, кто потревожил покой священной глыбы старинного железа.

Я поневоле задрожал. Неужели охранник колдовских развалин все еще идет по нашему следу? Но ведь артефакта у нас больше нет!

– Зак, ты слышал это?

Орк не ответил. Он крепко спал! Я снова обратился к Цаво:

– И как, дошел демон до деревни?

– Вроде нет. Наверное, понял, что с великим Хуру-Гезонсом даже ему не совладать.

Кое-как успокоив себя тем, что демон – всего лишь галлюцинация перепивших и переусердствовавших в любви гоблинов, я улегся на подстилку. Но еще долго после этого в тревоге прислушивался к стрекоту насекомых: не крадется ли во мраке демон с горящими глазами? Или гнусный извращенец Джадог? Или очередной наемный убийца?

Деревня была тиха, и наконец меня сморил тревожный сон.

* * *

Подобрать древки оказалось делом пустячным. Люсьен плотно насадил ржавые, но грозные наконечники на стволики молодых пальм и попрактиковался в метании. Копья летели далеко и точно поражали цель. От удовлетворения у Люсьена потеплело в груди – как раз там, где хранился артефакт. Гомункулус вытащил из отверстия спасительную бутыль и начал рассматривать. Содержимое в этот раз выглядело скоплением крошечных зеленых и желтых пузырьков. Пузырьки беспрерывно перемещались, оказывая на Люсьена возбуждающее действие. Не осознавая себя, Люсьен открутил с бутыли колпачок и приложился к горловине. Пузырьки щекочущим потоком хлынули ему в рот. Он тут же потерял ориентацию в пространстве и времени. Сознание затопила переливающаяся желто-зеленая пена…

Очнулся он в темноте. Несколько часов выпали из памяти, точно были начисто стерты. Двигательные органы подчинялись с задержкой, зрение заметно расфокусировалось. Бутыль обнаружилась под ногами: запечатанная, с понизившимся уровнем жидкости. Люсьен поместил ее в надлежащее место и скрытно поспешил в лагерь повстанцев.

Он подоспел вовремя. Возле строения, внутри которого датчики зафиксировали обоих диверсантов, находился вооруженный тесаком гоблин. Намерения его были абсолютно ясны – прирезать диверсантов. Неподалеку прятался еще один гоблин, но тот опасности не представлял, будучи всего лишь наблюдателем. Люсьен подкрался к злоумышленнику и оглушил его легким ударом по затылку, после чего забросил на плечо и потащил в джунгли. Он еще не решил, что полезней для соратников и задания в целом. Уничтожить аборигена и надежно спрятать тело либо просто обездвижить на длительное время?

Едва он бросил злодея на землю, как тот пришел в себя. Гомункулус зажал врагу рот ладонью и задумался. Убить проще всего, но исчезнувшего гоблина хватятся, поднимется тревога. Между тем главный закон диверсионного дела – до последнего поддерживать у врагов ощущение безопасности. Еще раз оглушить, только сильнее? Тоже плохо. Едва беспамятство закончится, абориген расскажет всем о Люсьене. Или предпримет новую попытку зарубить Стволова и Маггута гигантским ножом.

Уже привычным движением гомункулус достал бутыль, распечатал и приложился к ней. Слегка. Для обострения мыслительных способностей.

…Любитель грязных денег вывернулся из-под лапы замершего чудовища, взглянул напоследок в его полыхающие адским огнем глаза и бросился прочь, оглашая джунгли дикими воплями.