Осколки под стеклом - Евгения Мелемина

Игорек ложился на диванчик и замирал. Он видел надтреснутые панцири, когтистые лапы и чувствовал, как горячий песок шуршит в венах — приятно сжимая их и потягивая своим движением.

Глаза закрывались, но спать Игорек больше не мог. Ему не хватало сил расстаться с городом под красными крышами, и не хватало усталости, чтобы уснуть. Вечно дрожали руки, а ноги сводило долгими судорогами, во время которых он вытягивался и кричал, не заботясь о тишине.

По утрам ему было плохо. Нервы, словно нити паутины, реагировали на любой шум и свет — он схватывался с постели, в бессильной ярости бился о дверь, стараясь причинить себе как можно больше боли, чтобы забыть о том, что нервы рвутся.

Бледное лицо, которое уже никто не гримировал, превращалось в полупрозрачную маску. У зеркала Игорек подолгу рассматривал свои височные кости, скулы, челюсти. Голубые глаза, с широким, как у испуганной кошки, зрачком, смотрели злобно.

Успокаивался Игорек только вечерами, когда приходил вниз, в каминную залу, и получал свой чай и укол. Тогда снова начиналось бесконечное строительство мира, а мозг работал, как компьютер, выдавая пачками нестройную, но несомненно важную информацию.

Днем Игорек ездил по больницам Сестер Жизни вместе с Юлькой и уже без особого напряжения вкладывал руки в разрезанные и растянутые хирургические раны в операционных, где пахло кварцем и никелем. Ему даже не нужно было видеть лицо оглушенного наркозом человека, ожидающего чудесного исцеления в чудесной клинике Сестер. Ему не требовалось больше жалеть, сопереживать и хотеть помочь. Крысы в клетках научили его главному в таком деле — механике работы, вознаграждаемой после наркотическим опьянением, и наркотик был куда более лучшим стимулом, чем жалость.

О том, что витамины оказались наркотиком, Игорек узнал позже, чем понял. Артур, в последнее время ставший к нему снисходительным, перестал скрывать истинное содержимое шприца тогда, когда Игорек сам пришел к нему днем и попросил инъекцию вне графика.

— Меня замучили судороги, — сквозь стиснутые зубы сказал он. — И вот еще…

И показал пересохший, в багровых складках рот.

— Выпей воды с лимоном, — дружелюбно ответил Артур, не отвлекаясь от списка, лежавшего у него на коленях. — Пока не сделаешь сегодняшний план, никакого кайфа. Твоя обдолбанная рожа еще кое-как проканала под гримом, но в больницах ей светить нечего. Да и чего проще… — он поднял глаза от списка. — Вылечи себя сам. Если вылечишься — я обещаю, что больше не поставлю тебе ни дозы.

На его крупном лице, полузакрытом тенями, появилась улыбка.

— Хорошо, — ответил Игорек, давясь несуществующим комочком, застрявшим в горле. — Я вылечу себя сам.

И пошел наверх, к Юльке. Она сидела за столиком, на котором были разбросаны разноцветные открытки, и обсыпала каждую легкой глянцевой пыльцой.

На Игорька она даже не посмотрела. Он присел рядом и полюбовался ее бледной щекой и непослушным белокурым завитком волос.

— Юля, — шепотом позвал он, и тогда она повернула голову. — Давай сбежим? Как в книжках Купера — в леса, на свободу…

— С тобой скучно, — ответила Юлька и подвинула ему коробочку с пыльцой. — Помогай, раз пришел.

Игорек потрогал пыльцу. Она сияла нежным перламутровым блеском, совсем как стены на пути к смерти в галереях Криса.

— Я тебя люблю, — сказал он вполголоса. — Я вылечу себя от зависимости, и мы уйдем, ладно?

— Твои витамины всего через два часа, — ответила Юлька. Ее пушистые ресницы опустились, уголки губ тоже.

Игорек отряхнул руки от пыльцы и вышел, а она осталась одна, отодвинула открытки и вынула из ящичка стола пачку глянцевых фотографий с детскими улыбающимися мордочками — все они ждали своей очереди на «операцию» с участием Игорька.

— Вы получаете за меня деньги, — возмущенно накинулся он вечером на Артура, отработав свой день в клинике и получив дозу. Сгиб локтя желтел, а кое-где уже разливалось синим. Рука побаливала, и было неясно, от перенапряжения или от уколов.

— Получаем, — согласился Артур.

— Нет, подожди… — растерялся Игорек. — А как же святая миссия? О том, что чудесные исцеления стоят денег, скоро узнают все, и весь ваш концепт полетит к чертям.

— Считай, что работаешь на полставки, — предложил ему Артур. — Сначала ты играешь роль святоши и чистишь пропитые печени и прокуренные легкие, а потом помогаешь важным людям, которые готовы заплатить за то, чтобы в добром здравии подольше продержаться на своем посту. Ты что, — вдруг перебил он самого себя, — даже не смотришь, кого лечишь?

— Сначала смотрел, — нерешительно ответил Игорек. — Лица и лица… спящие. Потом перестал. Внутри-то все одинаковые.

Артур улыбнулся.

— Но я не хочу брать за это деньги! — распаляясь, повысил голос Игорек. — Меня вообще все не устраивает! Вы загнали меня в подполье, как только сделали себе рекламу! Я теперь… черт, я теперь чувствую себя Равиком! Поковырялся в кишках, вечером получил отраву и чаек, и точка? А деньги куда идут?

— Деньги идут куда положено, — сухо ответил Артур. — Содержание всех этих клиник требует вложений.

— А мне-то что? — огрызнулся Игорек. — Мне от этого ничего не достается!

— Хочешь денег? — спросил Артур.

Игорек помедлил в растерянности. Вопрос застал его врасплох. Деньги — это зачем? Что можно на них купить такого, что ему нужно сейчас, в этом доме, взаперти?

— Я хочу, чтобы все обо мне знали, — сказал он. — Придумайте, что хотите. Придумайте мне новую религию, сделайте меня мессией, посланником, жрецом — кем угодно, на что хватит фантазии. Я буду творить чудеса — мертвых подниму.

— Ты думаешь, что можешь? — заинтересовался Артур.

— Думаю, да… Не пробовал. Но я потренируюсь на крысах.

— Он бредит, — отчетливо, звонко сказала вошедшая Юлька и поставила на столик поднос с заварными пирожными. — Артур, как вы можете слушать эту чушь?

От ее голоса Игорька передернуло, и нервы сплелись в горький клубок. Он рывком поднялся, легко приподнял маленький столик и отшвырнул его в сторону. Зазвенели осколки. Электрический камин вспыхнул и погас. Пятна заварного крема отпечатались на подоле Юлькиного платья, а Артур брезгливо отер платком чайные брызги.

— Кто передо мной ныл? — придушенным шепотом спросил Игорек, хватая Юлькину тонкую руку. — Кто ныл: спаситель, помоги? Не ты была?

Он тряхнул Юльку, и та побелела, в ужасе уставившись на свои пальцы — прижатые ладонью Игорька, они таяли, словно снежок на ярком солнце — только не прозрачными каплями, а густыми и алыми.

— Кто просил: помоги? Ты просила. Я разве отказался? Нет. Я твою сестру вытащил и влетел во все это дерьмо. Может, мне за это хоть что-нибудь полагается? Может, мне тоже что-то нужно, или я не человек, а бутылка с лекарством?