Сокровище троллей - Ольга Голотвина

Бабка Гульда кинулась к подруге — обнимать, утешать.

— Шлёпа, Шлёпочка моя! — сквозь рыдания выталкивала из себя Тагизарна. — Красавица, умница, радость! Ни у кого такой нет — ни в реках, ни в озерах, ни в море!

— А ну, умойся и успокойся! — прикрикнула Гульда.

Водяница послушалась. Поднялась с камня, растопила ладонями лед, умылась, всхлипывая и сморкаясь.

Бабка Гульда обернулась к Дождику:

— Я так понимаю, завелась у госпожи зверушка. Раз такой нигде нету — стало быть, из-за Грани заявилась. И очень речной хозяйке по сердцу пришлась.

— Верно, — отозвалась Тагизарна почти спокойно и вновь уселась на камень. Умывание явно пошло ей на пользу.

— Погоди, — встревожилась Гульда, — не по той ли твари ты убиваешься, что я на берегу нашла? Ну, которая в лед вмерзла?

— Вот еще! — махнула рукой водяница. — Туша бестолковая, все бы ей жрать да жрать. Сдохла — туда ей и дорога, чужая она. А Шлепочка уж такая была своя! И холода не боялась! А уж до чего веселая да игривая! Как лягушек лапочкой ловила — я налюбоваться не могла!

— Так. И эта Шлепа у тебя… сдохла или потерялась?

— Украли! Украли красавицу! Чтоб тем ворюгам до костей высохнуть! Не усмотрела я, дура старая, не устерегла…

— Не вздумай снова реветь! Рассказывай: кто украл, когда и для какой надобности?

Суровый окрик привел водяницу в чувство, и она довольно толково рассказала, что ее любимицу, на свою беду убежавшую далеко от берега, изловили какие-то бродяги, отволокли в Замок Трех Ручьев и продали тамошнему властителю. Это водяница знает точно: расспросила ветер, ручьи и подземные воды. А колодезник из замка разузнал даже, что бедняжку Шлепу держат в подвале, в бочке с водой, и собираются послать в Джангаш, в королевский зверинец.

— Если не переживет неволи, — трагически повествовала Тагизарна, — набьют из нее чучело и все равно в Джангаш отправят.

— А что за зверь? — вмешался в разговор Дождик. — Большой? Кусачий?

Он сам не заметил, как поднялся с колен. Бабка Гульда довольно усмехнулась, увидев, какой спокойной решимостью светятся глаза юноши.

— Выручишь? Вернешь? — подалась к нему Тагизарна. — Выручи мою красавицу! Все тайны Безымянки тебе открою, ничего не утаю!

— Рассказывай про зверя! — приказал Дождик.

Вдвоем с бабкой Гульдой, вовремя останавливая восхваления несравненной Шлепы, она вытащили из водяницы описание серо-серебристого, с короткой жесткой шерсткой, зверя размером с крупную собаку. Задние лапы похожи на лягушачьи — сильные, мускулистые, с перепонками на пальцах, годятся и для прыжков, и для плавания. На передних лапах, длинных и тонких, — ловкие пальчики с коготками. Головка небольшая, вытянутая, в пасти крепкие, острые зубы.

— Ядовитая? — с опаской поинтересовался Дождик.

Водяница заверила его, что яда нет, зато есть другое: Шлепа умеет длинной струей выпускать из пасти слюну. Слюна сразу застывает и превращается в веревку. Из этих веревок Шлепа плетет сети.

— Стоит столбиком на задних лапах и плетет! — вздыхала Тагизарна. — А потом ставит на рыбу, под водой… Вот такая умница! А уж как ловко прибрежную живность ловила — мышей, лягушек, птиц… один раз зайца загрызла… Да как же я такое чудо не устерегла!

— Не плачьте, госпожа Тагизарна, — твердо сказал Дождик. — Уж я расстараюсь, верну вашу любимицу!

* * *

Самонадеянность — коварная попутчица. Обнадежит тебя, за локоток потянет делать глупости: мол, ты такой-сякой, молодчина, все у тебя получится… Доверишься ей, споткнешься, физиономию расквасишь — а она только руками разведет: мол, я тут ни при чем! И затаится на время, выжидая другого случая, прикидывая: поумнеешь ты или нет?

Примерно об этом размышлял Челивис, досадливо оглядывая каменистый высокий берег Тагизарны. Возомнил, понимаете ли, что легко будет по свежевыпавшему снежку найти следы двух девушек, Литисая и кучера, которого барышни взяли с собой для охраны. Но на береговых валунах ветер размел снежок, и Челивис понял то, что должен был сообразить еще на постоялом дворе: шулерские навыки и искусство читать следы — это не одно и то же.

Тошно думать, что вояка Литисай гуляет по зимнему лесу в компании двух красавиц. Но еще паршивее ожидание того, что Дабунш, надзиратель проклятый, сейчас начнет обвинять Челивиса в бестолковости. Опять лапы распустит… Сам-то чего сплоховал, скотина тупая? А еще разбойником был…

Когда резкий толчок сбил Челивиса с ног, он решил, что началась кулачная расправа. Охнул… но тут же громила рухнул рядом, распластался на камнях.

— Ты чего? — спросил игрок шепотом.

В ответ Дабунш бросил одно слово:

— Тролли.

Преодолевая страх, Челивис осторожно приподнялся на руках.

И верно — вот они, внизу. Четыре чудища. Если глядеть сверху, кажутся не такими огромными — но Челивис уже встречался с этими тварями три года назад и помнит, с какой силой они швыряли гигантские валуны в плывший по Тагизарне корабль.

Ишь, расселись на камнях… и не холодно им в набедренных повязках? Грубо слепленные фигуры в узлах мышц, кожа заросла бурым волосом, рожи — ввек бы не видеть… Один скинул с плеча сумку из шкуры, достал оттуда кусок мяса. Порвал на части, раздал дружкам. Жрать устроились. Да еще веселятся, пихают друг дружку в спину и плечи…

Ветер доносит запах — тяжелый, звериный. Хорошо, что тролли с наветренной стороны. А вообще-то пора отсюда уползать. Эта компания не зовет Челивиса к своей трапезе — вот и славно, вот и хорошо…

— Баба, — сказал Дабунш странным, осипшим голосом.

— Где? — в ужасе выдохнул Челивис. Завертел головой: неужели Маринга, храни Безликие? Или ее сестра?

— Да вот! — Дабунш взглядом указал на пирующую ватагу.

Ужас отхлынул. Челивис сдержал желание стукнуть дурня Дабунша и с неожиданным для себя острым любопытством впился взглядом в четверку троллей.

А ведь верно — баба! Вон, слева — определенно самка! Не мельче своих спутников, такая же мускулистая — а вот волос на теле почти нет. А главное… вот, сейчас повернулась… ну да, груди у нее. Большие такие, отвисшие…

Один из приятелей дамы дал ей тычка. Дама тут же вернула тычок с такими процентами, что шутник слетел с камня, на котором сидел, и растянулся на прибрежном льду. Это привело его дружков в восторг, они даже лопать перестали — размахивают лапами, гогочут…

— Какая баба! — все тем же сиплым, не своим голосом произнес Дабунш.

* * *

Никогда еще Дабуншу не доводилось видеть троллей. А вот слышал про них часто. И не упомнить, сколько раз летело в спину злое словцо: «Тролль!»

Это еще ничего, в спину — не в лицо. Все шло к худшей беде — с давнего зимнего дня, когда жена кузнеца Ваасбунша исчезла невесть куда. Спустя несколько дней вернулась — в изодранной одежде, с тяжелым, застывшим взглядом — и наотрез отказалась говорить, где была и что с нею стряслось. А на следующую зиму, едва не уйдя в Бездну, в тяжких муках родила сына. И болтала повитуха по деревне: мол, сколько годочков она роды принимает, а не доводилось видеть такого большого и уродливого младенца.