Тайные тропы - Виктор Дубровский

— Что случилось? Рассказывай!

— Эрчим догадался о том, что я сделал правильный раствор для Улахан Тойона. Поймали меня, допрашивали. Вы как раз в горы собирались, я не смог тебя предупредить. Эрчим хотел себе такой же, а ещё хотел знать, откуда трава.

Вот что значит знание о волшебных травках. Эрчим показал своё истинное лицо, наплевав на все принятые нормы и правила. Вот так вот, веришь в разумное, доброе, вечное, а тебя раз — и мордой по столу. Видать, не посеяли здесь этого, а может посевы не взошли. Ичил уже хлебнул какой-то своей настойки, и сразу повеселел.

— Я им правду сказал. Дал Эрчиму настойку. Он, по-моему не успел её выпить. А что случилось у вас?

— А у нас в квартире газ, — ответил я, — родила вчера котят. Есть из миски не хотят. Мы чуть все не поубивались.

Я рассказал Ичилу краткую историю про гнилые верёвки и показал то, что в пакете осталось от них. Шаман понюхал эту субстанцию, но в руки не взял.

— Да, я знаю такую штуку, — сказал он, даже знаю, кто мог её сделать.

— Вот утром и покажешь мне этого умельца. А завтра еще сходим на допрос подозреваемых гринго.

Вкратце я ему обрисовал то, что я хочу сделать. Ичил посмеялся и согласился со мной.

С утра пришлось проводить следственные мероприятия самого широкого масштаба. Ни свет ни заря, я допрашивал товарища старшего сержанта и всех гринго. Что произошло на скалах, почему все спали, кто что видел, кто что слышал.

Картина безрадостная. В момент спуска веревка лопнула, тройка сорвалась. Двое разбились насмерть, одного, с переломанными ногами, принесли в лагерь. Ичила не нашли, вызвали другого лекаря. Тот наложил повязки и обещался навещать больного. Вчера никто ничего не заметил, вечером, как положено легли спать. И всё. Больше никто ничего не слышал и не видел. Я находился в некоторой растерянности. По идее, надо бы наказать, тех кто спал на посту, но, с другой стороны в этом виноват я сам, не обеспечил контрразведывательную работу, не предупредил массовое отравление. Это, впрочем, не отменяет наказания для заснувших на посту. Просто чтоб другим неповадно было.

После краткого допроса я приказал всем построиться и произнес краткую речь. Типа, что сейчас уважаемый Ичил, вы сами знаете, какой он сильный шаман, приготовит заговорённый отвар. И вы его выпьете. А тот, кто облил верёвки кислотой, помрёт в страшных мучениях.

Тут каждый подходил к котлу и выпивал пол-кружки Ичилового пойла, совсем как в том кинофильме из National Geographic, где негритянский шаман поит безобидным горьким отваром подозреваемых в краже кур у соседей и внушает им чувство вины. Самый мнительный, у которого рыло в пуху, начинает блевать и палит всех. Чистая психология и никакого мошенства.

Так и произошло. Один из молодых побледнел и начал корчиться в мучениях. Глазки закатил и совсем уже собрался помирать, но мы ему не дали. Так просто помирать, после того, как отправил на тот свет двоих своих товарищей — это неправильно. Этого никто не поймёт.

Я отдал этого дурачка в руки Дохсуна и Ичила. Сейчас они вынут из него душу. Уж товарищ старший сержант как зол, просто страшно смотреть. Я вообще-то не вполне был уверен в нём, ну, очередной степняк-раздолбай, каких в каждом отряде девять из десяти, а ведь надо же, как прикипел душой к пацанам. Боюсь, удавит он предателя раньше времени.

Сам я двинул в местный шаолинь, тоже правды искать. За каким таким меня били тяжёлым по затылку и вязали, как барана. Там уже был Сам, со свитой. Сердит, разве молнии из глаз не вылетают. Я доложился по всем фактам, начиная с момента порванной верёвки и далее, вплоть до выстрела, которым убили Эрчима. Не забыл и про предателя.

Тыгын задумался и потребовал поехать с ним, к его беседкам. Чтобы без посторонних ушей. Шаманьё всё равно связано, посчитано и упаковано, чтоб никто не сбежал и потом, с чувством, с толком, с расстановкой, рассказало, как великий шаман Эрчим замышлял против Улахан Бабай Тойона, чья власть, в общем-то, священна.

На мой скромный взгляд, Тыгын был в некоторой растерянности. Что делать с таким количеством шаманов и их учеников, которые вышли из повиновения, или же он понял, что повиновение шаманов было всего лишь показным, а они сами по себе жили какой-то скрытой от Тыгына жизнью. Я встрял со своими реминистценциями о единовластии и единоначалии, объяснил про пережитки родоплеменных отношений, когда шаман был в племени по статусу наравне с вождём, а иной раз и выше его. И это, действительно, пережитки, потому что жизнь дикого человека во многом зависела от капризов природы. А сейчас, что происходит сейчас, во времена просвещённого правления Улахан Бабай Тойона… меня чуть не занесло про «когда космические корабли бороздят просторы…», но свернул на накатанную дорожку, «когда тайны аббаасы почти разгаданы и силы природы вот-вот поступят на службу человечеству».

— К чёрту человечество, — проворчал Тыгын, — но ты продолжай.

— Так вот, шаманство явление многогранное, и недооценивать его влияние на широкие народные массы нельзя. При этом нельзя забывать и то, что Отечество в опасности и всякие сепаратистские настроения могут быть фатальными.

Так, ненавязчиво я толкал Тыгына к абсолютизму, на мой взгляд, обществу более прогрессивному, нежели простые родоплеменные и цеховые отношения. Иначе говоря, шаманов — к ногтю. Тем более такой замечательный повод.

— Я подумаю над твоими словами. А что ты там говорил про тайны абаасы?

— Ну там не совсем понятно, чьи это тайны, но вот кое-какие вещички, которые я прихватил с собой из развалин.

Я вытащил из рюкзака фонарь, бинокль и две радиостанции.

— И что это такое? — брезгливо поинтересовался Тыгын.

М-дя, с таким отношением к новому, цивилизацию здесь не построить. Мысль как-то невольно свернула к табакеркам и другим способам сменить правящую династию. Но я себя одёрнул, попытаемся воспитать из этого ортодокса прогрессивную личность и соблазнить всякими нужностями.

— Фонарь. Им хорошо пользоваться ночью, а также в тёмных помещениях, пещерах, катакомбах и бомбоубежищах.

— Ночью спать надо, а по пещерам пусть ползают земляные черви, — Тойон, похоже, сегодня не в настроении.

— А вот штука, чтобы смотреть вдаль.

Тыгын бинокль даже в руки не взял.

— Я и так прекрасно вижу, безо всяких изделий абаасы!

А, вот в чём дело. Мир окрашен в два цвета.

— Это вообще-то изделие айыы. А изделии абаасы у меня лежат в другом месте.

— Точно? — Тыгын, прям как правоверный мусульманин, десять раз переспрашивает, нет ли в фарше свинины.

— Абсолютно точно так же, как солнце встаёт на востоке и ласковыми лучами освещает весь мир. Разве злобные абаасы могли создать такой полезный для человека предмет, как радиостанция?

В общем, Тыгын милостиво соизволил разрешить мне продемонстрировать ему действие рации. Я показал ему, какие кнопки нажимать, а сам поскакал вдаль. Отъехал километра за три и проговорил: