Спасти СССР. Инфильтрация - Михаил Королюк

– Все верно, – улыбнулся через силу Томе. – У тебя отличная память.

Задумчиво повертел в руках тетрадь, и она перелистнулась, открывшись на, видимо, наиболее часто открываемой странице. Полюбовался на вклеенную фотографию Антона Веселова. Крупная карточка шириной почти во весь тетрадный лист, в нижнем левом углу красным фломастером нарисовано сердечко.

– Отдай! – Тоненько взвизгнув, Тома рванулась ко мне, выдернула тетрадь и двумя руками прижала к груди. – Ну зачем ты туда полез!

Гневно стукнула со всего маху каблучком по полу, стремительно развернулась и выбежала, низко наклонив голову, из класса. Вслед за ней моментально испарилась и Яся.

– Э-э-э… – глупо проблеял я вслед. – Э-э-э…

Озадаченно поморгал, глядя на захлопнувшуюся дверь.

– Да, как-то неловко получилось, – сказала, покачав головой, Соломоновна. – Извиниться бы?

– Да легко… Поможет ли? – Я вопросительно развел руками.

– Смотря как просить.

– От чистого сердца… Действительно глупо получилось. – Я раздосадованно тряхнул головой.

– И никому не рассказывать, – с нажимом продолжила русичка.

– Дурак я, что ли… – пробормотал расстроенно. – Я пойду?

– Иди, Андрей. – И, пожевав бледными губами, добавила: – Прямо сейчас Тому не ищи, пусть успокоится сначала.

Я кивнул, снял с парты портфель и пошел к выходу. Вот не было печали…

За дверью меня встретил встревоженный Паштет:

– Что у вас там случилось? Чего эти выскочили как ошпаренные?

– Трагическая случайность, Паш. Придется просить прощения.

– Ну, может, оно даже и к лучшему сейчас, – задумчиво пробормотал Паштет и, немного помявшись под моим вопросительным взглядом, продолжил: – Тут Свете стукнули, что ты с Томой танцевал, и из школы вас идущими вместе видели… Она… это… сильно расстроилась… Может, теперь порадуется.

– Твою ж мать… – Я остановился, потрясенный плотностью наступившей черной полосы. Да уж… Понедельник – день тяжелый воистину. – Кто стукнул, известно?

– Не-а. – Паштет печально шмыгнул носом.

Пристально посмотрел на него:

– Вот что, друг мой ситный, такие вещи оставлять безнаказанными нельзя. Тебе партийное задание – узнать у Зорьки, кто стукнул. Аккуратно вызнать, понятно? В лоб не спрашивать.

Паша истово закивал. Я вздохнул:

– Пошли уж.

Так, сортирую неприятности. Пушкиниста откладываю на вечер, в спокойной обстановке буду придумывать отмаз. Света… хм… Ей лучше дать день-два пострадать, пока не буду к ней лезть с разборами. А вот с Томой надо сегодня все решить, тут, наоборот, затягивать не надо. Чуть приободрившись, вошел в кабинет физики и обежал его взглядом.

Картина маслом: Яся, сидя вполоборота, что-то тихим шепотом втирает насупленной Томе, Зорька с гордым видом смотрит мимо меня, глаза чуть поблескивают влагой. Угу, если она думает, что наказывает меня молчанием, то не в моих интересах ее разубеждать. Шлепнулся на свое место и начал продумывать предстоящий разговор.

Гоп-стоп, мы подошли из-за угла… Ну не «мы», положим, а я, но эффект неожиданности сохранился. Яся с готовностью остановилась, а моментально покрасневшая Тома вильнула взглядом и попыталась спрятаться у нее за плечом. Я еще раз окинул взглядом опустевший после звонка на последний урок коридор и выставил вперед ладони:

– Тихо-тихо, тормозим. Давайте спокойно поговорим. – И ободряюще улыбнулся девушкам: – Пошли к окну.

Яся внимательно прислушалась к моим интонациям и спросила:

– Я, наверное, пойду, сами разберетесь?

Мы обменялись с ней понимающими взглядами. Да, повезло Томке с подругой.

– Да оставайся, секретов нет, – ответил я, видя, как Тома посильнее вцепилась ей в локоть.

Я прислушался к своим потрохам – как ни странно, волнения нет. Вот что значит подготовка и правильный настрой. Главное, вовремя вспомнить размер настоящих проблем, после этого все, что сегодня произошло, можно смело считать легким недоразумением.

Бросили портфели на подоконник и встали напротив друг друга. «А вот и неправильно, конфликтная расстановка», – сказал я себе и, развернувшись к окну, кивком пригласил девушек повторить маневр. Вот теперь все верно, стоим рядком, Тома посередине, глядим в окно. Идиллия.

Чуть повернувшись, начинаю:

– Том… Извини, пожалуйста. Я не специально, это была случайность, но все равно – извини за то, что стал причиной твоего расстройства. Я не хотел… честно! – Прижал руку к сердцу и попытался поймать Томин взгляд.

Пока безуспешно, стоит, потупившись, сцепила кисти, но плечи стали чуть менее напряжены. Яся одобрительно кивает из-за ее плеча, мол, давай, жги глаголом дальше.

– Черт, Том! Было бы странно, если бы в этом возрасте девушке не нравился какой-нибудь парень. И мне глубоко безразлично, кто там тебе нравился некоторое время назад!

Тома метнула в меня взгляд и тут же отвела, но кисти расцепила и стала дышать свободнее. Похоже, я на правильном пути.

– Давай просто перевернем эту страницу и будем спокойно жить дальше. Не произошло абсолютно ничего страшного или неправильного, так ведь?

Молчит, задумчиво рисует что-то ножкой на паркете. Мы с Ясей еще раз переглянулись и тихонько заулыбались.

– То-о-ом… – тяну я, чуть придвигаясь и осторожно беря ее за руку. – Ну Том, солнышко, давай ты не будешь дуться?

– Солнышко, – фыркает Тома, пытаясь сдержать улыбку. – Ты ничего не перепутал?

– Не-а, – радостно отвечаю я. – Смотрю на твою улыбку и прям вижу: рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку…

– Балаболка… – Тома, окончательно успокоившись, тряхнула прядками и насмешливо посмотрела на меня: – Давай мой батончик. И Ясе! А ты сегодня наказан.

Вторник 5 апреля 1977 года, 19:50

Москва, площадь Дзержинского

– …прямо в подполе, не особо даже спрятано было. Папки с рукописно заполненными листами уложены в двадцатилитровый алюминиевый молочный бидон. Образцы почерков предварительно сверены, эксперты уверенно утверждают, что это писал именно Митрохин. – Григоренко задержал внимательный взгляд на Андропове.

Председатель КГБ за десять минут доклада, казалось, постарел на несколько лет. Тяжело откинувшись на спинку кресла, он глядел остановившимся взглядом сквозь генералов, лицо обрюзгло и покрылось красными жилками.

– Просмотрели выписки? – прошелестел он бесцветным голосом, все так же глядя куда-то поверх голов.

– Да. Объем материала поражает, я пролистал выборочно, взял папку с надписью «Италия». Там собраны доказательства добровольных контактов с нами почти трехсот политиков и представителей деловых кругов за последние пятнадцать лет.