Тени и призраки - Ричард Матесон

Дэвид опять бессильно упал на бок, прижался щекой к холодным половицам. «Может быть, все наладится, — подумал он. — Она все поняла. Эллен сообразила, что я не мог говорить подобные вещи. Позже я все объясню ей. Позже».

Он опустил веки, уверенность и спокойствие возвращались. Расслаблялись мышцы на руках и ногах. Оцепенение овладевало им. Все страшное скоро останется позади. Он лежал совершенно неподвижно, вслушиваясь в шелест дождя за окнами. Спокойствие втекало в него мощным, широким потоком, будто солнечный свет.

«Как хорошо, — думал он, — почти полное повторение того удовольствия, которое я испытал, когда…»

Он подтянулся, пытаясь сесть. Но вдруг снова все его существо охватил безотчетный страх. «Господи, я даже не чувствую боли в колене, которая только что была такой острой». Он с трудом поднялся на ноги, выпрямился и принялся карабкаться по ступеням наверх. Нет, такого случиться не могло; этого просто не может быть.

— Эллен! — позвал он в страхе. — Эллен!

Прямо в дверях он наткнулся на ее куртку, валявшуюся на полу, и замер, глядя в комнату. Эллен полулежала на кровати, прислонясь к изголовью и тяжело дыша. Юбка была высоко поднята, блузку и лифчик она расстегнула, глаза были неестественно расширены, в них застыло упоение страстью. Сжимая руками свои груди, она извивалась на своем ложе. Дэвид, не в силах пошевелиться, следил за ней. Он видел, как она обеими руками поднесла свои груди ко рту и стала ласкать их. Языком пробегала по напрягшимся соскам, погружала в белизну тела подбородок и снова лизала себя. Глаза ее были полузакрыты, хриплое, животное ворчание клокотало в горле. Он медленно двинулся к ней через всю комнату, все еще не веря своим глазам. Подошел к кровати и застыл, не в силах шелохнуться, когда Эллен подняла на него глаза, а затем с бессмысленной, блуждающей улыбкой вернулась к своему занятию. Она облизывала и посасывала свои груди с полнейшим бесстыдством. Его присутствие не только не смущало ее, оно, казалось, было приятно ей.

— Э… Эллен…

Он испытывал не только невыносимое смущение, но и полнейшую растерянность. В жизни ему не приходилось видеть женщину, так самозабвенно удовлетворяющую свою похоть, и уж тем более собственную жену. Хотя это зрелище привело его в полнейшее замешательство и напугало, но и возбуждения подавить он не смог.

— Эллен, прошу тебя, не делай этого, — пробормотал он.

Она подняла глаза.

— Почему? Ты займешься этим сам? — спросила она и снова предалась тому же занятию.

— Эллен!

Он схватил ее руки и сильно сжал их. Она опять подняла на него взгляд.

— Убирайся от меня! — сказала она, словно выплюнула, злым, хриплым визгом.

— Эллен, что ты делаешь? Ты хоть сама понимаешь, что это такое?

Ее смех обдал его тысячью холодных игл.

— Идиот, — произнесла она спокойно. — Если есть на земле человек, который не знает, что это такое, то это ты!

Она рывком высвободила обе ладони и обхватила ими груди. Приподняв их повыше, стала разглядывать себя с жадным похотливым любопытством.

— Если имеешь тело, — последовал вдруг ее неожиданный вывод, — надо любить и ласкать его. Я говорю о настоящем теле.

Ужас проник в его сердце. Оглушенный, он молча смотрел, как она извивается в кровати, оглаживая и лаская себя в этом безумном приступе самообожания. Его губы шевелились, но ни звука не срывалось с них, слова будто толпились у него в горле. Наконец он справился с этим наваждением.

— Марианна! — Он склонился, пытаясь отыскать что-то от той женщины в лице Эллен. — Это же ты, да? Я знаю, это ты!

Женщина прислонилась головой к изголовью кровати, по ее лицу бродила непонятная улыбка, обращенная в никуда. Его чуть не затошнило от ужаса.

Она же равнодушно спросила:

— Ты о ком?

— Не надо. — Он не смог подавить приступ дрожи.

— Что это за Марианна?

— Будь ты проклята! — Дэвид почти рыдал.

Сохраняя полнейшую невозмутимость, она снова оглядела себя. Приподняла крестец, подтянула ступни ближе к лопаткам, бедра поднялись и выпятились.

— О, мое тело! — проворковала она.

— Марианна!

Она опустила ягодицы на кровать, откинула назад голову и ничуть не смущенная уставилась на него.

— Понятия не имею, кто такая эта твоя Марианна, но что-то ты не слишком сильно ее любишь.

Он готов был на коленях умолять ее.

— Не делай этого, прошу тебя! Ты можешь хоть один раз сделать то, что я прошу?

— Что ты хочешь, чтоб я не сделала?

Он плотно зажмурил глаза, конвульсивно дернулся всем телом.

— Марианна, оставь ее в покое.

— Слушай, а я, кажется, догадалась, что означают эти пять крестиков. Могу спорить, что кто-то тут ухитрился за один час пять раз трахнуться. Не веришь? Давай поспорим?

— Марианна, я прошу тебя. Всем святым прошу.

— С чего это ты так стал меня называть? — спросила она. — У твоей жены другое имя, уж я-то это знаю. Ведь я и есть твоя жена. — Она нагло улыбнулась. — Ты, помнится, говорил, что жаждешь непристойностей. Наслаждений. Так вот. Я намерена доставить тебе все эти радости. Оргии и разврат. Блуд. Грязь. Все, как ты просил. А почему бы и нет? Я тоже это люблю. К чему ненужная мораль? — Она исступленно оскалилась, ощерив зубы, и вдруг, еще раз выгнувшись и приподняв зад, сорвала с себя трусы и отбросила их в сторону. — Ты этого хочешь? Так получи! Хоть глотай! Теперь понял, что женат на шлюхе? Можешь радоваться! — Ее лицо исказилось, щеки вспыхнули, и накрашенные ногти, как окровавленные когти, впились в его руки. — Пора тебе валяться в грязи!

Дэвид отпрянул в страхе, лицо его не выражало ничего, кроме тупого непонимания. Эллен сбросила ноги с кровати и, спрыгнув с нее, оказалась рядом с ним.

— А ну, давай! Я хочу прямо сейчас!

Он сжал ее запястья, пытаясь побороть это неистовство, победить собственный ужас, который в нем вызывали ее искаженное лицо, дьявольский блеск глаз, изрыгающий похабности рот.

— Прекрати сейчас же, Эллен.

Это была не Эллен. Это Марианна, должно быть. Но он ни в чем не мог быть уверен и, борясь с нею, охваченный паникой, мечтал только о том, чтобы сломать это бешеное наваждение, вызвать поток слез, заставить ее сбросить маску. С неслабеющим упорством он вглядывался в ее лицо.

Но ничего не происходило. Лишенная возможности осилить его физически, она лила на него поток самых грязных ругательств, которые ему доводилось слышать в жизни. Это словоизвержение подавляло его, и он, растерянный, чуть ослабил хватку. Воспользовавшись этим, Эллен выдернула одну руку и вцепилась ему в лицо. Дэвид вскрикнул от боли, когда она с дикой злобой вонзила ногти ему в щеку. Боль вернула силы, и, крепко схватив ее за руки, он сжал их, стараясь вызвать у нее боль и слезы. Если это была Эллен… Но это была не она… А если все-таки она… Нет, этого не может быть… Его разум метался, неспособный принимать решения.