Каратель - Иван Тропов

Мне стало страшно, мне хотелось кричать, звать на помощь, чтобы почувствовать, что кому-то я нужен, кто-то за меня, кто-то поможет мне – ну хоть кто-то! И я судорожно искал – кто?

Кто придет на помощь? Кто приедет сюда, чтобы остановить чернолунную?

Сколько приедут сюда?

Как быстро они приедут?

Я взбух изнутри, вспыхнул образом – ярко, как наяву: черный плащ мягкой кожи, длинный, до каблуков; тяжелые ботинки на мягчайшей резине и ее белое лицо, густые брови вразлет, как чайка, черные глаза, иссиня-черные волосы – и…

Рывок!

Нет, это не меня. Это ее. Волна, тащившая меня, налетела на скалу и разбилась. Отпустила.

Какой-то миг я еще чувствовал касание ее жерновов.

Кто это? Кто она? Как так изменила себя, что я не могу ее узнать? Или совсем не знаю?.. Какая она? И, сплетаясь с одной из моих ниточек, за которые она дергала: какого… привкуса… ее… холод?..

Но уже на излете, уже сдерживая себя – опомнившись. Сама напуганная тем, что наделала, – это я еще успел почувствовать…

Я лежал на полу, твердом как камень, но не таком холодном. В темноте красновато светился проем дверей столовой, белел потолок холла.

В голове было пусто-пусто, Дианы совершенно не чувствовалось. И рядом ее не было. Ах да, она споткнулась… Не о цепь, как я надеялся. О Катю споткнулась.

В висках стреляло, затылок ломило, но я беззвучно рассмеялся. О Катю… За кого она ее приняла? За одну из себе подобных? За паучиху?

Всего на миг, должно быть. Быстро разобралась бы, что к чему, выкинула бы эту бредовую догадку, пришедшую ей лишь от испуга, от многодневного страха не выбраться из плена, и потом вытрясла бы из меня – кто же это на самом деле, но опомнилась. Опомнилась и остановилась.

Выходит, мой черный ангел спас меня дважды…

Я перевернулся на живот, осторожно стал на колени, ощупывая затылок, шею. Плечо болело, на затылке справа вздувалось что-то, но без крови. Жить буду. Только опять натягивалось в правой руке, в глубине ладони, между большим пальцем и остальными…

Разминая руку, стараясь унять подступающий приступ, я поднялся. Медленно двинулся через холл, прислушиваясь. Висками, где еще ломило от лавандового холода, словно ободрали изнутри шершавым настом… Но Дианы не чувствовалось. Совершенно.

Я заглянул в столовую.

Она сидела опять на своем месте во главе стола. Выпрямившись, сложив руки на столе.

Пахло горелым жиром. В огне камина между обгорелыми поленьями скукоживались птичьи лапы, уже больше похожие на две обуглившиеся веточки…

– Изверг.

– Я?

– Ты. Убийца.

– Санитар леса.

– Ты убил ее. Это был единственный человек, который был мне по-настоящему дорог. Она…

Я не опускал глаз, я держал ее взгляд – ее глаза словно потемнели, вместо светло-ореховых стали почти черными. Потяжелели. Но я держал ее взгляд.

И чуть-чуть открылся. Разрешая и давая ей забраться в краешек меня… Пусть полюбуется на свою любимую подружку. Как она вылезала из машины, улыбалась своему усатому – и потом он, обняв, помогал выбраться из машины ребенку. Худой, в длинной ночнушке, редкие волосы прилипли ко лбу, будто нарисованные.

Пошатнулся, но усатый тут же удержал его. Повел к крыльцу, придерживая за плечи, а ребенок шаркал, как старик. Втащился под свет фонаря – серый, испещренный пятнышками и морщинами. И лицо – сморщенная физиономия высохшего старика, только в глазах еще было что-то живое, звереныш, скребущийся в клетке, пока его везут на бойню…

В голове стало пусто. Диана выползла из моей головы.

– Что, не нравится?

– Это ничего не значит. Ты ведь не упрекаешь себя за то, что ешь телятину? А знаешь, какие они красивые – телята? Какие у них совершенно человеческие глаза? О-очи…

– Это не теленок.

– Для тебя.

Даже так…

– Да! – с неожиданным вызовом сказала Диана. – Всего лишь животное, пусть и умное. Как для тебя кошка. А ее я любила! Понимаешь? Любила! Я знала ее, когда тебя еще не было! Мы… – Она осеклась, и ее глаза опять были почти черные. – Ты убиваешь всех, кто дорог мне. Харона, теперь ее…

– А те двое? Не в счет?

– Какие двое?

Я всматривался в нее… и, черт возьми, она не притворялась. Она в самом деле уже забыла о том огромном кавказце и беленьком красавчике, который ублажал ее на алтаре, перепачканную кровью мальчишки.

– Ах вы об этих… О моих бывших слугах… – Диана нахмурилась, уставилась в стол. Пожала плечами. – Живые вещи… Как он. – Она повела рукой на камин, где дотлевал ворон. – А их я любила. И они любили меня. Понимаешь? Любили… А ты их убил. И Харона и Карину.

– Выходит, я твое проклятие.

Диана медленно подняла голову. Поглядела на меня.

– Харон, Карина… – проговорил я. – Подумайте, кто может быть следующим. Это последнее предупреждение, Диана.

Она долго смотрела на меня, но так и не решилась дотронуться. Наконец сказала:

– Я знаю. – Поджав губы, тихо проговорила, как выплюнула: – Маленькое чудовище…

Я не обиделся. Я молча глядел на нее. Ждал.

– Я знаю! – повторила она. – Но просить прощения за то, что случилось, не собираюсь. Если я и жалею о чем-то, то лишь о том, что не довершила. Возможно, иногда лучше кинуться в омут с головой, и будь что будет…

Но я знал, что это пустая бравада.

Миг, когда это могло быть правдой, ушел.