Предназначение. Седьмой меч - Дэйв Дункан

Ротанкси недоверчиво посмотрел на него:

— Правда? Великий Шонсу известен тем, что кастрировал мужчин в борделях. Разве не ты как-то снес дом за то, что ребенок бросил в тебя из окна помидором?

Уолли не нашелся, что ответить. Но тут заговорил Ннанджи:

— Те дни прошли, колдун. Можешь доверять его слову. Что касается меня, то я обработал бы тебя с кончиков ног до головы, но Лорд Шонсу будет хорошо за тобой ухаживать. Думаю, даже слишком хорошо.

Юное лицо Ннанджи излучало доверие. Колдун, похоже, успокоился и промолчал.

— Уведите его вниз, — сказал Уолли, — дайте ему еду, воду и одеяла. Давайте есть. Я голоден.

Он оставил балахон колдуна и поднялся на ноги. Красное пламя вспыхнуло над РегиВулом, и в воздухе запахло серой. Бог Огня сердился — и было за что, подумал Уолли. Совершенно ясно, что покров мистики с колдунов будет теперь сорван… если воины захотят слушать.

Река сияла. Томияно поднял все паруса, торопясь к своему возлюбленному «Сапфиру».

— Я хотела видеть тебя мертвым.

Уолли повернулся и обнаружил, что Доа стоит совсем близко.

— Мои извинения за принесенное разочарование, миледи.

— Теперь, я полагаю, ты надеешься, что я напишу балладу для тебя.

Голос ее был сладок, она улыбалась. Будь на ее месте другая женщина, он давно бы уже обнял ее и попытался поцеловать. Выражение ее лица совсем не соответствовало ее словам. Гениальность часто соседствует с сумасшествием — теперь он был уверен, что перед ним сумасшедшая. Что такого мог сделать ей Шонсу, чтобы возбудить такую ненависть и такое обожание? Не исключено, что любая песня, сочиненная ею об этом дне, послужит только разрушению его репутации — словесные оскорбления, положенные на бессмертную музыку. Даже если она напишет феерию, это мало поможет ему, потому что все, что он сделал, было хитростью. Воины отнесутся к этому так же, как к подвигам Катанджи. Скорее всего, это не произведет на них впечатления.

Сколько же в ней было женственности! Ее исключительный рост возбуждал его. Стараясь скрыть дрожь в голосе, он проговорил:

— Почту за честь упоминание обо мне в любой из твоих песен, миледи.

Глаза ее вспыхнули в ночи.

— Ты думаешь, я не смогу? Ты думаешь, баллада без воспевания кровопролития невозможна?

— Я думаю, что боги послали мне сегодня величайшую победу. Я очень рад, что обошлось без кровопролития.

Она недоверчиво хмыкнула, потом подошла к поручням и остановилась, вглядываясь в красный горизонт на западе.

Уолли невольно двинулся за ней.

— Расскажи мне все сначала. Что случилось с сорока девятью?

— Я не знаю.

Она, обернувшись, посмотрела ему в глаза:

— И ты полагаешь, что я тебе поверю?

— Это правда, Доа. Я получил удар по голове. И ничего не помню до момента прибытия в Ханн. Я встретился с Богом, и Он дал мне этот меч. Но я не помню ни жизни в Ханне, ни то, как вел тех сорок девять… Я даже не помню тебя. Вот почему я не узнал тебя тогда в ложе. Я подумал, что ты — мальчик.

Она проговорила с невероятно нежной интонацией:

— Ты лживый подлец, Шонсу. Ты обращался со мной как с грязью, но не думай, что я дура.

— Это был другой Шонсу, миледи.

— Свинья.

Уолли сдержался:

— Могу поклясться в этом на моем мече.

— Но я докажу тебе. Я создам величайшую балладу про Шонсу, какую Мир еще не слышал, — и без кровопролития.

— Почту за честь.

Она нерешительно помолчала.

— Я должна знать о сорока девяти!

— Ничем не могу помочь.

— Ты подлец. Тогда завтра я спрошу колдуна.