Магометрия. Институт благородных чародеек - Надежда Мамаева

Директриса остановилась и присела в реверансе перед убеленным сединой мужчиной. Мы синхронно повторили ее маневр.

— Рада приветствовать вас, генерал Шенон! Вот уже полвека вы оказываете нам честь, приглашая на ежегодный осенний бал.

— Ну что вы, госпожа Веретес, — учтивый поклон и ответ, соответствующий нормам этикета. — Это вы оказываете нам несказанную честь, принимая наше скромное приглашение. И прошу вас простить за некоторую спешку, но в этом году бал приурочен к празднованию четырехсотлетия нашей военной академии, а потому мы позволили пригласить и некоторых ее выпускников.

На это его заявление директриса хищным ястребом глянула по сторонам и расплылась в ответной любезной улыбке: видимо, увиденное ее удовлетворило.

— Хитрый плут! — Веретес, сложив веер, шутливо стукнула его по запястью. — И вы держали все в тайне. Я рассчитывала, что будет два празднества, а вы…

— Каюсь, грешен… — генерал хитро улыбнулся, — но совет посчитал, что два бала — слишком расточительная трата… А посему позвольте загладить мою вину и пригласить вас на первый танец.

Шенон галантно протянул руку директрисе, и в тот же миг я почувствовала, что кто-то подошел ко мне.

— Вы окажете мне честь? — приятный мужской баритон.

Я подняла глаза. Передо мной стоял блондин с правильными чертами лица, выдающими в нем аристократа, карими глазами, взгляд которых проникал в самую душу. Слегка замешкалась, и он мягким, чарующим голосом уточнил:

— Так вы позволите?

— С превеликой радостью окажу вам эту честь, — ответила я.

Зазвучали первые аккорды полонеза, выстраивающего пары для торжественного шествия. Неторопливые такты позволили мне осмотреться: военная униформа была везде и всюду. Блестящие эполеты, зеленые мундиры… мне на миг показалось, что среди остальных я увидела знакомую рыжую макушку, но музыка изменилась, призывая развернуться к партнеру лицом.

— Должен признаться, леди… — партнер намеренно сделал паузу, заставляя назвать свое имя.

— Светлана, Светлана Смирнова, — ответила и, вынужденная оказать ответную любезность, поинтересовалась: — С кем имею честь?

— Джеймон Йорк, — соблазнительно улыбнулся блондин. — Так вот, прошу вас, Светлана, простить мои горячность и напор, но вы меня поразили в самое сердце наповал.

— Ну что вы, я не пуля, чтобы поражать, — вернула неудачный и затасканный комплимент обратно адресату с пометкой «придумать что-то пооригинальнее».

Собеседник это понял и оценил, потому как тон сразу стал более деловым и в то же время искренним:

— Тогда позвольте сказать, что вы весьма ценный и необычный экземпляр, — он на мгновение прикрыл глаза и словно попытался уловить аромат, витающий в воздухе. — Поверьте мне на слово, мы, оборотни, в этом разбираемся.

— Меня не прельщает склянка со спиртом или препарировачная энтомологическая игла.

— При чем здесь они? — партнер хоть и не сбился с ритма танца, но был ошарашен.

— При том, что необычные экземпляры ценители-таксидермисты, дабы сохранить, обычно помещают в музей под стекло, предварительно выпотрошив.

— А вы умны. Определенно очень умны. А потому прошу: не показывайте ваш ум, ибо красивых девушек много, но красивых, умных и с сильным даром — мало. А потому вас обязательно запомнят и захотят в свою коллекцию многие в этом зале. И не скрою — я не исключение. Меня бы устроила такая, как вы.

— Вы это говорите вот так, сразу? — я вложила в эту фразу все безразличие, что у меня было, чтобы скрыть свои истинные чувства.

— Увы, вы же, как и я, понимаете, что этот бал — своего рода презентация. Институт выставляет на всеобщее обозрение свой лучший товар: молодой, с высоким даром, красивый, юный, неопытный и тем притягательный. А кадетский корпус свой: сильный, уверенный, напористый и с хорошей родословной…

— Чем-то напоминает выставку породистых собак, не находите? — вырвалось у меня непроизвольно.

— О да, весьма. И я уже вышел из романтической поры, мне двадцать пять. Не верю, что встречу свою единственную любовь, а потому просто предпочитаю чужому выбору свой собственный, осознанный, построенный пусть и на голом расчете, но моем, а не чужом.

— Говорить это той, с кем вы едва знакомы, — неосмотрительно и глупо, по крайней мере.

— Вы мне показались искренней и не ждущей чуда от этого вечера. У вас единственной глаза не горели предвкушением. Поэтому я и позволил себе убрать Олафа, с которым вы, согласно списку, должны были сейчас танцевать.

Собеседник кивнул в сторону, и я только сейчас увидела бледного юношу, сидящего на кушетке и буравящего нас злым взглядом. Оказывается, не только в институте правят бал интриги и пакости.

Прозвучали финальные аккорды. Партнер нехотя поклонился и не спешил покинуть мое общество.

Я уже присела в реверансе, собираясь сама закончить разговор, как оркестр заиграл вальс.

— Позвольте пригласить… — оборотня потеснил другой кадет.

— Этот танец мадемуазель уже обещала мне, — голос, прозвучавший за спиной, заставил помимо воли улыбнуться.

Лим! Все-таки не показалось. Рыжий, надменный, порою невыносимый, но такой… привычный.

Обернулась. Демон в военной форме был серьезен как никогда. Я протянула ему руку и поняла: вот теперь я действительно волнуюсь.

Мы замерли друг напротив друга — лицом к лицу, близко-близко, почти вплотную. Зазвучала музыка, приводя все в движение: пары закружились в неспешном вальсе. Мне показалось, что в эти мгновения даже воздух танцевал.

Лим положил руку мне на талию и уверенно повел, задавая ритм. А я была счастлива тем мимолетным, упоительным счастьем, которое пьянит голову осознанием его невозвратности и быстротечности. Вокруг все блестело: кенкеты и вощеный паркет, эполеты и серьги.

— Ты сейчас светишься, — демон словно прочитал мои мысли.

— Это непозволительная роскошь?

— В этом обществе, пронизанном интригами, — да, но я хочу, чтобы ты была сегодня расточительной.

Его уверенные руки, близость, шепот, щекочущий ухо, и взгляд, гипнотизирующий, заставляющий смотреть в янтарь глаз не отрываясь, — все это будоражило и дарило иллюзию надежды. И все же невероятным усилием воли я заставила себя вернуться в реальность:

— Как ты здесь оказался? — банальнейший из вопросов разорвал очарование.

— Трусиха… — констатировал Лим мою капитуляцию. — Как сказал генерал, в честь юбилея кадетского корпуса на балу присутствуют и выпускники академии. Мне почему-то показалось, что среди дебютанток будет, — рыжий замялся, словно поймал едва не вырвавшиеся слова, и сухо закончил: — И самая ценная из свидетельниц…

— Похоже, не тебе одному это показалось, — отчего-то завершение фразы царапнуло. Хотя кто я ему, свидетельница и есть, одна из многих, проходящих по громкому делу.