Медная чайка - Екатерина Соболь

Перед ней лежали точные копии вещей: еще две рубашки, два платья и платок. На чайку, приколотую за отворотом, Гвен боялась глянуть, – ей было страшно узнать, сколько она потратила на одно крохотное чудо. Она сгребла вещи – теперь их было десять, и копии на ощупь ничем не отличались от оригиналов, – и бросилась обратно в баню.

– Соблюдайте порядок, – велела она, грохнув стопку вещей на скамейку.

Девочки, которые до этого со смехом что-то обсуждали, затихли. На одежду, чистую, новую и дорогую, они уставились так восхищенно, что Гвен почувствовала: это стоило всей потраченной магии.

– Вам четверым – платья, – серьезно сказала она и бросила по платью каждой. – А вам рубашки, они тоже длинные, но не такие теплые. Поэтому тебе и тебе, вы самые хлипкие, даю еще и по шерстяному платку. А вам…

Она посмотрела на двух девочек, которым досталось только по рубашке. Им, кажется, было обидно – ох, ну как же трудно работать волшебником, кто бы знал! Что ни сделай, вечно кто-то останется недоволен.

– Вам дам по капельке анимы, ладно, – уныло сказала Гвен. – Она греет. И веселит.

Девочки просияли, и Гвен, стараясь не думать, что опять теряет, а не зарабатывает, протянула каждой из них по руке и передала немного анимы. Золотое сияние мягко прокатилось по ее ладоням и покинуло их, перейдя к новым владелицам. Те тихо взвизгнули от радости и уставились на свои руки так, будто видели их впервые в жизни.

– Все, одевайтесь и идемте спать, – торопливо сказала Гвен, пока остальные не успели попросить. – Тут уже все остыло.

Она выскочила обратно в хлев и растянулась на сене. Девочки вышли, притихшие и нарядные, румяные от горячей воды. Гвен улыбнулась. Да уж, вот это совсем другое дело.

– Их доить надо, – назидательно сказала одна из девочек, глянув на коров, и Гвен остро, ярко вспомнила: это же старшая дочь молочника.

– Сможешь утром заняться?

– Конечно, – с удовольствием сказала та. – Я ужасно по коровам скучала. Думала, как вернусь, так сразу к ним. А родители на меня посмотрели, как будто я чудище.

– И на меня, – подхватила девочка, которая мечтала когда-то о щенке пастушьей собаки. Дочь пекаря, вспомнила Гвен.

– Я забыла, как вас всех зовут, – честно брякнула Гвен. – Мы еще до Селения все вместе играли, помните? И с мальчишками тоже. Но имена забыла.

– Я Дедослава, – ответила девочка, мечтавшая о сыне рыбака. – Можно просто Слава.

– А я Вячеслава, – смущенно улыбнулась дочь молочника. – Тоже Слава.

– А я Ярослава, – с тихим смешком сказала третья.

Гвен засмеялась. Она вспомнила, как гордилась в детстве тем, что мама назвала ее именно так: полдеревни звали Слава, причем мужчин – тоже: это было самое популярное из всех имен.

Они все перезнакомились по второму разу и улеглись на сено, прижавшись друг к другу, чтобы было теплее. Ульвин тоже скоро вернулся – минут через десять Гвен почувствовала, как он подлез под ее руку, стараясь как можно тише переступать лапами по шуршащей соломе. Гвен прижала его к себе покрепче и стала ждать, пока девочки заснут.

Когда они засопели, Гвен села и тихо выскользнула из хлева, одной рукой сунув за пазуху сонно обвисшего Ульвина. Она, конечно, не для того вернулась в терем, чтобы дать им вымыться, – это было просто приятное дополнение к основному плану. С ребят снаружи взять нечего, значит, осталось только найти таинственного Ларри и надеяться, что он окажется щедрее, чем его друзья.

В тереме было очень тихо и пусто – зачем они вообще создали столько комнат, если не собирались никого там селить? Гвен прокралась по второму этажу. Кладовая на этот раз была заперта, ну, хоть чему-то жизнь Рюрика научила. Большинство комнат были тоже закрыты наглухо, и за ними не видно было ни света, ни звуков. Единственная дверь, за которой хоть что-то происходило, вела в комнату Ивара: он напевал и, судя по топоту, танцевал. Гвен узнала его голос и решила не соваться – еще, чего доброго, шум поднимет.

Ну где же этот Ларри, не в кладовой же его спрятали! Гвен вздохнула и бесшумно пошла вниз, туда, куда ей меньше всего хотелось идти: в зал Рюрика. Вдруг там есть какие-то двери, которых она не заметила, а сам Рюрик наконец-то ушел спать?

О счастье! Зал был совершенно пуст. Гвен пошла вдоль стен, стараясь разглядеть какую-нибудь тайную дверь в жидком свете костров, сочащемся из окон. Осмотр первой стены ничего не дал, и Гвен уже перешла ко второй, когда среди комнаты вдруг сгустилось облако темноты.

Даже сейчас, ночью, оно казалось абсолютно черным и ледяным. Гвен перепуганно вжалась в стену. Ну все. Ястребы вернулись и сейчас всех прикончат. Облако тьмы вытянулось вверх, и из него, шатнувшись, вышел человек.

«Ладно, с одним я как-нибудь справлюсь», – храбро подумала Гвен.

Человек встряхнул головой, и от волос во все стороны полетели капли воды, будто он только что купался. Его одежда мокро липла к телу, и поэтому Гвен не сразу его узнала, – а когда узнала, замерла. Человек откинул с лица мокрые волосы, глубоко вздохнул и мастерским движением собрал облако Тени, из которого вышел, в маленький шарик. Покатал его между ладоней, сжимая еще сильнее, и убрал куда-то в складки одежды.

– Ты! – выдохнула Гвен. Она всегда поступала осторожно и продуманно, но сейчас возмущение захлестнуло ее с такой силой, что рот открылся сам. – Ты Ястреб! Я так и знала!

Рюрик вскинул голову и уставился на нее сквозь темноту.

– Опять ты, – процедил он и плавно, как опасный зверь, пошел к ней.

– Ты Ястреб, – пролепетала она, отступая вдоль стены.

– Конечно Ястреб, – устало сказал Рюрик, продолжая неторопливо наступать. – А вот ты кто? И как тебе хватило наглости вернуться?

Изворачиваться смысла не имело, поэтому Гвен честно выпалила:

– Я уже нашла Нила, Мага и Райлана. Но есть еще четвертый волшебник, Ларри. Нил сказал, он тут, в тереме. Мне очень надо его видеть. Да не подходи ты ко мне!

– И зачем он тебе нужен?

– Чтобы спасти маму, – выдохнула она, уже допятившись до угла. – Мне очень нужна анима. Вдруг он со мной поделится?

– Вряд ли, – пожал плечами Рюрик и остановился в шаге от нее. – Он довольно жадный. Но если расскажешь мне наконец, кто ты такая, я с ним поговорю.

Гвен проследила за каплей воды, которая стекла с завитка его волос и упала на пол. Вот теперь она чувствовала: от Рюрика исходит холод, как от Ястребов, он перестал скрывать свою магию. Какой кошмар.

– Ты нарочно всех детей сюда собрал, да? – буркнула она. – Чтобы они тут все померли от холода и голода. Очень по-ястребиному!

Рюрик скривился, как от боли.

– Я их собрал, когда понял, что они вот-вот передерутся у себя в деревнях.

– Поздравляю, теперь они передрались здесь.