Расправить крылья - Наталья Ружанская

Элли отшатнулась, только сейчас осознав, что и впрямь из одежды на ней осталось лишь тонкое батистовое белье, натянула до подбородка тяжелое одеяло.

Поднявшись с колченогого табурета он направился к двери, улыбаясь доносящемуся в спину словесному потоку относительно характера и моральных качеств некоей темной персоны, щедро приправленного "страшными" ругательствами, как "подлец, негодяй, мерзавец и лицемер".

Он с улыбкой повернулся, прищурился, глядя на раскрасневшуюся в бессильной ярости девушку:

— Куда только делась застенчивая, невинная леди, минуту назад чахнущая в постели? Оказывается, маленький котенок умеет шипеть и царапаться? Неожиданно… но занятно.

Она сжала кулачки, жалея, что под рукой нет чего-нибудь относительно легкого и удобного для метания, но, не став унижаться до препирательств, просто откинулась на подушку.

Шерстяное платье, оставленное хозяйкой, чесалось и кололось во всех местах, но было теплым и закрывало все неприличные места, чему светлая порадовалась неимоверно, так как по ее мнению с некоторых пор неприличным было все. С онучами и лаптями пришлось повозиться дольше, закручивая так и эдак, едва не в десяток слоев, пока, наконец, лапоть перестал сваливаться с маленькой ножки. Радовало хотя бы то, что вокруг люди… ну или кто-то на них очень похожий. Людей, девушка правда до сих пор видела только на картинках и теперь любопытство снедало ее.

Просторная горница, в которую вышла Эля ее откровенно разочаровала. С точки зрения ангелессы, привыкшей к вычурной архитектуре Града (даже если это обычный сиротский приют), и роскоши Черного замка комната была обставлена бедно. Посередке круглый стол, две кровати за пологами, вдоль стены деревянные лавки. На лавках, нескольких табуретах, да и просто на выступающем порожке сидело около десятка мужчин разных возрастов. Все мощные, грубые с обветренными лицами, даже в парнях, которым на вид было не больше двадцати, чувствовалась сила. В комнате царил оживленный разговор, на минуту смолкший при появлении ангелессы. С трудом подавив желание раскрыть крылья, укутавшись от греха подальше, она растерянно огляделась, пролепетав:

— З-здравствуйте…

Нестройный гул голосов поприветствовал девушку, и пять пар глаз с любопытством уставились на девушку, а сидящий у входа из комнаты Конрад, улыбнулся и, хлопнув девушку чуть пониже талии, притянул к себе, пояснив:

— Это моя жена — Элиза.

Десяток завистливых и один яростно-ядовитый сошлись на темном. Не обращая внимания на испепеляющий взгляд ангелессы, он бесцеремонно посадил ее на колени, с силой сжал руки и тихо прошептал на ухо:

— Только попробуй мне что-нибудь возразить наперекор!

Элли сквозь зубы охнула, и, опустив лицо, зашипела в ответ:

— Что ты себе позволяешь?!

Со стороны их тихий разговор выглядел милой семейной сценкой.

— Если трое дюжих вонючих крестьянских молодцев на сеновале тебя устраивают больше, чем привилегия называться моей женой, на здоровье, можешь обозваться кем хочешь.

— Что?

— А как ты думаешь, о чем хозяйский сынок, да-да вон тот рыжий, с дружками больше часа трепался возле плетня, после того как мы объявились в поселке? Рядили, кто будет за руки-ноги держать, а кто первый насиловать. С женским полом у них тут дефицит, а тут такая красотка объявилась. Еще вопросы есть?

Девушку передернуло и она испуганно сползла с колен демона на лавку и прижалась к мужчине сбоку, а он хозяйственным жестом приобнял ее за талию.

Беседа текла своим чередом, будто неспешная равнинная река. Демон по видимости часами мог трепаться ни о чем, с легкостью, к удовольствию собеседников, поддерживая беседу на любую тему: вымышленные новости из некой столицы, цены на хлеб, обсуждение оружия и охоты.

Молодые охотники больше молчали, зато старшие с удовольствием расспрашивали гостя и сами поучающе вспоминали дни молодости и удальства. Седой старик, прикуривая выщербленную трубку, выдохнул кольцо дыма, чубуком указав на темного:

— А ты молодой ишшо совсем — мальчишка. Небось, и пороху толком не нюхал?

Конрад вежливо улыбнулся и развел руками, мол: "Да куда мне".

— Ну от и я смотрю. Оружие-то хоть раз держал или так, издалека разок посмотрел на воинов? Хотя… скоро настоящие богатыри и вовсе в былинах останутся, а каким концом за меч браться и никто и не вспомнит. Молодежь… — Он осуждающе покачал головой. — Вон и наши уже ружей накупляли, а соседнее королевство уже и пистолей ишь напридумали. А уж пушки у них рявкают так, что уши залаживает.

Конрад как-то смущенно улыбнулся и вдруг, к искреннему удивлению девушки, сказал:

— Оружие? Держал… меч один раз. Да какой из меня воин — писарь я.

Элли удивленно вытаращилась: "Темный сбрендил"?! А демон, ничуть не смущаясь стал расписывать тяжелую жизнь государственного служащего: в пыли, со свитками да бумагами, приход-расход, убыл-прибыл…

— Писарчук, значит, — презрительно ухмыльнулся мужик. — Канцелярская крыса.

Рейтинг темного пополз вниз… точнее обрушился горной лавиной. Среди удалых лесорубов, да отважных охотников такая "профессия" была где-то на уровне золотаря…

Но, наконец, разговоры стали плавно переходить в застолье: мужики оживились, подсаживаясь к богатому столу, церемонно наливая в граненые стопочки мутного первача и раскладывая по тарелкам вареную картошку и разносолы.

Элли сидела уткнувшись в пол; двумя руками, как ребенок, баюкая кружку с водой и чувствуя как плотный комок тошноты подкатывает все ближе к горлу. Свинина, истекающая жиром… копченые куры, кровяная колбаса… Как это можно есть?!

— А что-то твоя баба ничо не ест? — Подозрительно уставившись на светлую возмутился хозяин. — Или не по нраву ей наше простое крестьянское кушанье? Иль городские колбаску не едят?

Конрад прищурился, и не глядя на Элли, бросил:

— Она на сносях.

Девушка поперхнулась и с ужасом уставилась на темного.

— Да? — Удивился мужик, — По виду и не скажешь.

— Срок малый, — пожал плечами темный.

— А и вправду девка твоя, краля ладная. — Влез в разговор дедок с кучерявой густой бородой. — Мне, правда, по душе, чтоб было за что подержаться. А эта тонкая-звонкая как тростиночка, небось как пристроишься сзаду или спереду, так и боишься, как бы не переломалась.

Громовой хохот сотряс комнатку. Пунцовая Элли, молча сидела, уткнувшись в пол.

Из кухни высунулась давешняя белокурая хозяйка, и подхватив девушку под локоть, замахнулась полотенцем на говорливого дедка.

— Охальники! Что же вы девочку смущаете-то! И ты, — возмущенно прикрикнула она на Конрада, — ишь, тоже мне мужик! А за бабу свою мог бы и вступиться!

Демон явно смутился, зато дородный мужик — судя по всему муж — зло прицыкнул: