На краю бездны - Александр Афанасьев

– Сэр, я не могу дать ответ на этот вопрос. Устроит или нет – это должен решать Главморштаб…

– Хорошо, хорошо… Я пошел на уступки, могу я рассчитывать на ответную?

– Какую именно?

– Мы о ней говорили. Передать все это новому Императору. Если вы сможете договориться о встрече на нейтральной территории, это будет вообще прекрасно.

Додавить?

– Сэр, я передам сказанное вами в Санкт-Петербург, но прошу учесть, что это только слова. Учитывая напряженную обстановку, их могут расценить как провокацию.

– Так чего же вы от меня хотите?!

– Спокойно, сэр. Мы хотим некие документы. Записи. Что-то, что связано с британской разведкой, с ее предложениями вам – я не поверю, если вы заявите, что у вас ничего нет. Такие вещи всегда записываются. Я уверен, что и нашу встречу вы тоже записываете.

– Хотите верьте, хотите нет, – сказал царь разведки, – но запись не ведется. Большая часть утечек информации случается тогда, когда люди записывают что-то для себя, а потом все это попадает не в те руки.

Да, как в Минюсте. Это же надо было придумать – установить во всех кабинетах, где проводятся встречи, опросы и допросы, микрофоны, подключенные к системе автоматического протоколирования! Вот с этих микрофонов беседа наша и ушла не в те уши. Напрямую.

– Верю. Так как расчет документов?

Уайт выдержал паузу, скорее всего, наигранную.

– Дункан передаст. На пороге вашего посольства. Не в те руки они попасть не должны.

– Будьте спокойны, сэр, они попадут только в руки дипкурьера. И через день окажутся в Санкт-Петербурге.

– Я вынужден верить вам на слово?

– Равно как и я вам.

Уайт замолчал, видимо, что-то обдумывая.

– Сэр…

– Да?

– Один вопрос.

– Отвечу, если смогу.

– Думаю, сможете. Что делал человек, представляющийся как Дункан Тигер в доме адвоката Михельсона. Какого черта он там искал?

– Какого черта?.. Думаю, мистер Тигер, как вы его называете, сам ответит на этот вопрос. Если вы его спросите и если он сочтет нужным ответить.

Царь разведки стал стаскивать с себя эту чертову душегубку, лицо его было красное и распаренное, я, наверное, выглядел не лучше.

Мы вышли из машины, Уайт отошел куда-то с Тигером и о чем-то с ним разговаривал минут десять – хорошо, что не через эту душегубную штуку, которую я уже успел окрестить «секс в эпицентре». Потом они вместе направились к машине, Уайт сам открыл багажник «Кадиллака», достал оттуда небольшой стальной кейс и передал его Дункану, тот закрепил его на запястье стальным тросом с замком. Знакомая штука – сильный рывок, и в чемоданчике включается механизм самоуничтожения.

Потом Уайт сел в машину, и «Кадиллак» начал отъезжать назад, светя фарами. Я предположил, что делать здесь больше нечего, и направился к «Субурбану».

– Ты куда? – окликнул меня Дункан.

– У нас здесь есть еще дела?

– Нет. Но поедем мы на моей машине.

«Субурбан» Секретной службы тоже дал задний ход, я машинально запомнил номера обеих машин…

Оказалось, что у Дункана Тигера машина стоит в этом же гараже, только этажом выше. Когда мы подошли к ней – тоже «Шевроле», только «Тахо» и без красно-синих фонарей под решеткой радиатора, – я заметил, что на машине, на кузове, на стеклах лежал тонкий слой пыли.

– Держишь ее здесь во время командировок?

– А вы наблюдательны… – констатировал Дункан, машина пиликнула, приветствуя его, мигнула фарами. – Это ближайший гараж от места службы, где можно оставить машину. Владелец дает нашему брату скидку, если оставляем надолго.

– Здесь умеют делать бизнес…

– Еще бы…

Дункан начал осторожно подавать своего мастодонта назад.

– К посольству?

– К нему самому. Только сначала поговорим.

Словно отзываясь на мои слова, недовольно заверещал парктроник.

– О чем?

– Об адвокате Борухе Михельсоне.

– О ком?

– Не прикидывайтесь. Человек, с которым я только что говорил, дал добро на то, чтобы допустить меня в святая святых.

Тигер покачал головой:

– Сэр, он сказал не это.

– Смысл этот. Пора открыть карты. Иначе дальше не играем.

Автомобиль покатился к серпантину. Несмотря на скверное освещение, Дункан Тигер не зажигал фар.

– Михельсон кое-что знал. Должен был знать.

– Что именно?

– Данные о некоторых фирмах, которые мы не можем запросить официально. Офшоры. Знаете, что это такое?

– Да. Но давай с самого начала. Какой интерес имеет североамериканская разведслужба к офшорам и что она хотела найти?

– Об этом лучше расскажет другой человек.

– Кто именно?

– Тот, кто знает эту ситуацию от начала и до конца. Думаю, вы проголодались…

– Это так.

– В таком случае – я знаю место, где нас накормят и не возьмут за это лишних денег…

Вообще-то, лучше было бы сразу ехать в посольство, тем более с тем чемоданчиком, что был у Тигера. Но есть я и в самом деле хотел.

Местом этим оказался отель «Уотергейт», здоровая бетонно-стеклянная махина на побережье Потомака. Ресторан назывался «600» и считался одним из лучших мест Вашингтона, где можно пообедать и, возможно, встретить при этом весьма примечательных личностей.

По моему разумению, в таких местах нужно заранее заказывать столик, однако же нас пустили без проблем. А вот дальнейшее оказалось сюрпризом – за одним из столиков в глубине зала, рядом со стеной, сидел человек по имени Джеффри Пикеринг, бывший посол Североамериканских соединенных штатов при дворе покойного шахиншаха Мохаммеда. Выглядел он в своей родной «среде обитания», так сказать, не в пример лучше, чем в Тегеране – никакого пепла на пиджаке, великолепно подобранный в тон галстук. Я, признаться, выглядел намного хуже после всех перипетий…

– Рад вас видеть… – Мистер Пикеринг приподнялся со своего стула, мою руку пожал двумя руками, как принято на Востоке. – Не ожидал вас увидеть так скоро…

– Да… последний раз мы виделись при не самых лучших обстоятельствах.

Дункан осмотрелся по сторонам.

– Пойду, выясню, что там с официантом…

Когда майор ушел, я испытующе посмотрел на Пикеринга.

– Мне казалось, что вы голосуете за демократов.

Бывший посол махнул рукой.

– Пустое… Вам не кажется, что разделение на демократов и республиканцев потеряло всяческий смысл? Я недавно узнал о том, что за двадцатый век партийное распределение по штатам поменялось более чем на восемьдесят процентов, то есть четыре пятых населения страны в корне изменили политические предпочтения. И программы тоже сблизились – и предпоследний президент, и последний использовали центристскую программу. Сейчас речь идет только о том, есть ли у тебя достаточно мужества открыть глаза и осмотреться, или ты предпочитаешь жить в темноте.