Имяхранитель - Азамат Козаев

– Гм, – Диего без особой старательности изобразил смущение. – У тебя изощренная фантазия, Август.

– И все-таки?

– В конце концов, Палома Уэва сама сделала выбор. К тому же, дружище, разве может Имя передаваться по наследству? Очень сомневаюсь, что именно наш обло… тот человек, о ком мы говорим, – отец Анатолия.

– Ого! Старому солдату уже недостаточно роли преступного сводника? Он еще и отказывает пресветлому Фанесу в праве делать исключения из правил?

Усмехнувшись, Август погрозил Оломедасу пальцем:

– Учти, когда эвисса Уэва с… с отцом Анатолия предавались тайне бракосочетания, перемешались две выдающиеся крови. Царская и кровь полноименного. Поэтому ничего удивительного в том, что мальчишка…

– Сбавь обороты, старина, – прервал врача Диего. – Кажется, ты подвел беседу вплотную к моменту, где кое-какие посылы и выводы уже звучат, будто никчемный треп сплетников. А болтливость не к лицу таким знатным и зрелым господам, как мы. Разлей-ка лучше по капельке аринского бальзама, склянка которого припрятана у тебя во внутреннем кармане. Знаю, знаю, исключительно в лечебных целях.

Оломедас подмигнул старому другу, затем включил линзу и отдал несколько распоряжений, завершив громогласным:

– …и вызови золотарей. Да, да, из «Солнечного пламени». Спросят, куда делся первый, – скажешь, что ушел в работу с головой и не вернулся. Да, да, светлая ему память…

Полдня до полной луны

Утром, ни свет, ни заря, Иван стоял пред ясными, но изрядно красными очами шефа охранки. Губы обломка были плотно сжаты.

– Ты гляди, – Оломедас всплеснул руками. – Никак сообразил что-то?

– Не нравится мне сегодня Пантеония, – покачал головой имяхранитель. – Возни больно много.

– Возни, говоришь?

– Пока сюда шел, три автомобиля покинуло дворец.

– Какие?

– Типа курьерского. А ведь неурочное время для разъездов.

– Ишь ты, – шеф охранки усмехнулся. – И это разнюхал! И куда, по-твоему, они направились?

– Куда – не знаю. Но и в совпадения не верю.

– На-ка вот, – Оломедас достал из ящика и положил на столешницу давешнюю зубастую шестерню. – Цацку свою забыл. Едва выковырял ее. Сейчас со мной пойдешь.

– Куда?

– На кудыкину гору! Покажу кое-что.

Оломедас вылез из-за стола, воздвигся во весь свой немалый рост и оказался вровень с Иваном. У двери снял со стены портупею с шашкой; пропустив Ивана вперед, вышел сам. Проходя коридорами, самолично проверял посты. Из-за двери императорского ретирадного места слышалось неразборчивое кряхтение, лязгало железо, и что-то утробно булькало.

– Твои коллеги потеют, – усмехнулся Оломедас, кивнув в сторону уборной. – Аж двое. А при них мои парни. Неотлучно. Двое внутри, трое снаружи, на крыше. А с линзой ты хорошо придумал.

– Вернуть не запамятуйте. Дорогая вещица. В респираторах ваши-то?

– А как же! Пришли, входи.

Караул впустил шефа охранки в покои императора. Там уже находились Август с обходом и двое медбратьев-сидельцев. По всей видимости, также люди Оломедаса.

– Тут его и нашли поутру без сознания две недели назад. Посмотри своим молодым глазом, может, увидишь чего.

Иван огляделся. Внешняя стена и потолок прозрачные. Неизменные круглые оконца, аж целых два: на смотровой стене и на потолке с противоположной стороны. Интерьер обильно декорирован в гамме бордо-фуксин: бордовый балдахин и фуксиновое постельное белье.

– Вентиляции нет?

– Нет. Две форточки дают достаточно свежего воздуха.

Иван, не мигая, минуту смотрел на слуховые оконца, затем тряхнул чубом и сделал Оломедасу знак.

– Углядел-таки? – с надеждой спросил начальник охранки уже в коридоре. – У всякого глаз может замылиться. Давеча полдня пенсне искал, и нашел ведь! На пуговицу подвесил!

– Не совсем уверен, однако… Выйдем.

Вышли в южный двор. Помимо кухонного блока сюда выходили ворота конюшни Ромасов, мастерские, гараж и прочие вспомогательные помещения. Вокруг кипела жизнь. Из конюшни за ворота одного за другим вывели на прогулку породистых лошадей. Кухонный блок покинул какой-то безымянный и через весь двор потащил за собой огромный ящик на колесиках. Туда-сюда по своей трудовой надобности сновали мастеровые и прочий работный люд.

– А где сейчас сами их сиятельства принцы?

– Да кто где. Один в финансовой канцелярии, второй в комиссии имперских уложений, третий в своем поместье на берегу, верстах в сорока отсюда. Четвертый в городе мутит воду, в дворянском собрании. Заговор лелеет, бездарь.

– Так-таки бездарь?

– Сволочь, конечно, но на фоне остальных – сволочь безобидная.

– Эв Оломедас, там, у ворот, если смотреть прямо, топчутся какие-то типы, – заметил Иван. – Не нравится мне это.

Не делая резких движений, Диего взглянул в указанном направлении.

– И мне не нравится. Слетаются, как мухи на… на мед. Нет, ты глянь, косятся из-за стены, а на глаза не кажутся. Ничего, конюхи здесь – мои люди. Вернутся – хорошенько расспрошу, кого и что видели за воротами. А пока…

– А пока, – Иван, прищурившись, все косил в сторону колона с огромным ящиком, – повернем голову влево и спросим сами себя: куда безымянный потащил ящик с кормом, если конюшня строго напротив, через двор?

– Зоосад у нас там. Императорская причуда. Чего там только нет! Всю фауну собрали, хоть детишек пускай ради потехи.

– Не нашли, значит, ту зверюгу, что его величество покусала? – Иван задрал голову к небу. Дивно пушистые плыли по небу облака, молочно-белые, завлекательно мягкие. Так и пал бы лицом в них и лежал, не двигаясь, или того паче, плыл бы вместе с ними и ни о чем не думал.

– Знаю, на что намекаешь, – шеф охранки скривился. – Да только в зоосад первым делом сунулись. Нет там ничего. Все зверье по клеткам сидит, зубы точит. Каждая тварюшка до последней белочки на месте.

– Кто бы сомневался. – Иван убрал ухмылку с губ и холодно взглянул на Оломедаса.

Тот вернул имяхранителю ледяной взгляд и задумался.

– Да и потом ходили. Чисто.

– Взглянем?

– А взглянем!

Оломедас пошел первым, Иван следом. У самых ворот Диего положил руку на эфес, одернул мундир и, переглянувшись со спутником, первым переступил порог. В нос ударил резкий запах животных.

– Бывший манеж, – пояснил шеф охранки. – Теперь-то лошадей в новом выезжают, а раньше – в этом.

Клетки стояли на песке стройными рядами, и в них угрюмо сидело, металось, безучастно моргало разнообразное зверье. Иван и Оломедас прошли вдоль всех клеток, каждое животное подробно осмотрели. Где-то в начале рядов кормил своих питомцев пожизненно улыбчивый колон.