День гнева - Мэри Стюарт

— Она и вправду приказала Габрану убить их? — внезапно спросил он.

— Если он сказал так, зная, что умирает, можешь быть в этом уверен, — ответил король. — Она задумывалась об этом не больше, чем о том, спустить ей сокола на зайца или нет. В Дунпельдире она приказала умертвить твою первую кормилицу, Мачу, а сама подстрекнула Лота убить ребенка Мачи, который занял твое место в королевской колыбели. И хотя приказ отдал Лот, это Моргауза стояла за избиением младенцев. Это нам известно наверняка. Тому был свидетель. На ее совести немало смертей, Мордред, и ни одна из них не была чистой.

— Столько смертей и все из-за меня. Но почему? — Единственную зацепку, какая была ему дадена столько лет назад, он забыл, как забыл о ней и король в пьянящем предвкушении этой встречи. — Почему она сохранила мне жизнь? Зачем потратила столько трудов, чтобы все эти годы сохранять меня в тайне?

— Чтобы использовать как орудие, как пешку, сам решай, как что. — Если король и вспомнил тогда о пророчестве, то решил не отягощать им юношу. — Возможно, как заложника на случай, если мне станет известно, что это она убила Мерлина. Лишь после того, как она сочла, что ей ничто не угрожает, она вызвала тебя во дворец, но и тогда личины, что она измыслила для тебя — незаконнорожденный сын Лота, — оказалось достаточно, чтобы тебя спрятать. Но в остальном я не могу догадаться о ее побужденьях. Мне не хватает ее изворотливости и коварства. — И добавил в ответ на невысказанную мольбу в напряженном взоре мальчика: — Это идет не от общей у нас с ней крови, Мордред. Я многих убил в свое время, Мордред, но иными путями и по иным причинам. Мать Моргаузы была бретонка, знахарка, как говорят. Такие веши передаются от матери дочери. Тебе не нужно бояться, что и в тебе сокрыты те же темные силы.

— Этого я не боюсь, — быстро отозвался Мордред. — У меня нет Виденья, нет дара волшебства, она сама мне так сказала. Однажды она пыталась это проверить. Теперь мне думается, она боялась, что я могу “увидеть”, что на самом деле случилось с моими приемными родителями. И потому она отвела меня в свое подземелье, туда, где она прячет волшебное озерцо-омут, и приказала смотреть на него и ждать видений.

— И что ты видел?

— Ничего. Я видел в омуте миногу. Но королева говорила, что виденья там есть. Она их видела. Артур улыбнулся.

— Я же сказал тебе, что ты взял больше от меня, чем от нее. Для меня вода всегда остается водой, хотя я и видел волшебный огонь, который Мерлин умеет призывать с небес, и многие другие чудеса, но всегда это были чудеса света. Моргауза показывала тебе что-нибудь из своего колдовства?

— Нет, господин. Она отвела меня в подземный покой, где готовит свои заклинанья и смешивает колдовские составы…

— В чем дело? Продолжай…

— Ничего. В самом деле, ничего. Просто кое-что, что случилось там. — Он отвел взгляд к огню в очаге, заново переживая мгновения в подземелье, хватку, поцелуй, королевины слова. И медленно, сделав открытие, словно самому себе добавил: — И все это время она знала, что я ее сын.

Артур, наблюдая за ним, догадался — и безошибочно. Прилив гнева, который он испытал при этом, потряс его. Превозмогая гнев, король очень мягко произнес:

— И ты тоже, Мордред?

— Не было ничего, — поспешно сказал юноша, словно желая отмахнуться от происшедшего. — В самом деле ничего.

Но теперь я знаю, почему я чувствовал то, что чувствовал тогда. — Он бросил через стол быстрый взгляд. — Ну, такое бывает, все знают, что такое иногда случается. Но не так. Брат и сестра — это одно… но сын и мать? Нет, никогда. Я, во всяком случае, никогда о таком не слышал. А ведь она знала, правда? Она знала. Интересно, захотела бы она…

Он оставил фразу незавершенной и умолк, опустив глаза и зажав руки между колен. Он не ждал ответа. Ответ они с королем уже знали. В голосе его не было чувств, одно лишь недоверчивое отвращенье, какое можно испытывать по отношению к извращенным аппетитам другого человека. Краска схлынула с его щек, и теперь Мордред выглядел измученным и бледным.

Со все растущим облегчением и благодарностью король думал о том, что не придется рвать никаких уз. Бурные страсти рождают собственные узы, но то, что когда-либо связывало Моргаузу и Мордреда, можно разорвать здесь и сейчас.

Наконец он заговорил, преднамеренно деловито, как равный с равным, как принц с принцем:

— Я не стану предавать ее смерти. Мерлин жив, и не мое дело карать ее здесь и сейчас за прочие убийства, что лежат на ее совести. Более того, ты вскоре поймешь, что я не могу оставить тебя при себе — здесь при моем дворе, где старые истории известны стольким людям и где многие и так уже подозревают, что ты мой сын, — и тут же приказать казнить твою мать. Так что Моргаузе оставят жизнь. Но свободы она не получит.

Он помедлил, откинувшись на спинку просторного кресла, и доброжелательно поглядел на юношу.

— Что ж, Мордред, мы стоим в самом начале нового пути. Нам не дано увидеть, куда он нас приведет. Я обещал, что исправлю причиненное тебе зло, и намерен исполнить свое обещанье. Ты останешься здесь при моем дворе с другими оркнейскими принцами и, как и они, будешь жить на положении и с титулом племянника короля. Если люди станут догадываться о твоем происхождении, ты найдешь, что они будут выказывать тебе больше уваженья, не меньше. Но ты должен понимать, что из-за того, что случилось под Лугуваллиумом, и из-за присутствия королевы Гвиневеры я не могу открыто называть тебя “сын”.

Мордред опустил взгляд на руки.

— А когда у королевы родятся другие дети?

— Других не будет. Она бесплодна. Мордред, оставим это пока. Будущее еще не настало, но однажды оно придет. Возьми то, что предлагает тебе жизнь здесь, в моем доме. Все принцы Оркнейских островов будут приняты с почетом, положенным осиротевшим особам королевской крови, а ты… думаю, Ты в конечном итоге получишь и большее. — Он увидел, как что-то взметнулось в глазах юноши. — Я говорю не о королевствах, Мордред. Но, может быть, и об этом тоже, если ты в достаточной мере мой сын.

И все самообладанье юноши враз рухнуло. Плечи его содрогнулись, руки поднялись, чтобы закрыть лицо. Из-под пальцев приглушенно донеслись слова:

— Ничего. Все в порядке. Я думал, я понесу наказанье за убийство Габрана. Что меня, возможно, ждет казнь. А вместо этого такое. Что будет дальше? Что будет дальше, государь?

— Если ты имеешь в виду смерть Габрана — ничего, — ответил король. — Его следует пожалеть и оплакать, но, по-своему, его смерть была справедливой. А что до тебя, то в ближайшее время тоже ничего особенного не случится, разве что сегодняшнюю ночь ты проведешь не в том спальном покое, где тебя поселили с остальными мальчиками. Тебе понадобится побыть какое-то время одному, примириться с тем, что ты только что узнал. Никто не сочтет это странным; все решат, что тебя просто перевели в другой покой и держат отдельно из-за убийства Габрана.

— Гавейн и другие? Им нужно рассказывать?