Ладога - Ольга Григорьева

– Погоди, я с тобой.

Непогода, разбушевавшись, хлестнула в лицо острыми струями. Обернулся к оставленной нами землянке и углядел вылезающую из нее голову Лиса.

– Ты куда?!

– За братом, – огрызнулся он и, выпрямившись, встал рядом. За ним бодро выполз Бегун.

– Я хоть покажу, откуда кричали, – начал оправдываться он, чувствуя на себе мой взгляд.

– А я одна боюсь, – соврала, присоединяясь к нам, Беляна.

Ветер срывал с плеч одежду, и даже не верилось, что совсем недавно светило солнце и нежная утренняя прохлада гладила по щекам. Вглядываясь в каждый бугорок, мы прочесывали заброшенное печище. Землянок на первый взгляд было немного, пять-шесть, не больше, и выглядели они заросшими, безжизненными.

Я уже начал уверяться, что крик Бегуну померещился, когда из дыры под моими ногами донесся едва слышный стон. Не веря своим ушам, я пригнулся и явственно услышал идущие из-под земли жалобные невнятные всхлипы. Заметив неладное, ко мне присоединились остальные. Лис, опустившись на колени, потянул носом воздух и заявил:

– Землей пахнет да дымом, а больше ничем.

Я ему, конечно, верил, но стоны под ногами не прекращались, и я решил:

– Полезу – гляну. Медведь, придерживай меня за веревку и запомни: если дерну два раза – спускайся, а если один – тяни меня наверх.

– Может, не надо? – Беляна озабоченно заглянула мне в глаза. Струйки дождя сбегали по ее мокрым щекам, отчего казалось, будто она плачет. – Может, просто покричать, позвать?

– Мы-то его еле слышим, а он нас, за дождем, и вовсе не услышит.

Я провел пальцем по ее округлому подбородку и, отвернувшись, обмотал себя пенькой. Последнее, что видел, спускаясь, были ноги моих вервников, мокрые, заляпанные грязью и словно вросшие в землю. Неожиданно пришло понимание: что бы ни случилось без меня, они не сойдут с места. Новое чувство придало уверенности, и я бесстрашно опустился в темноту землянки.

К моему удивлению, внутри оказалось тепло и сухо. Каменка исправно топилась, а возле нее, скрючившись, сидел человек в охабне и жалобно постанывал.

– Чужак, – окликнул я скорченную фигуру. Она не шевельнулась. Может, не слышит?

– Чужак!

Человек неловко повернулся ко мне. Половину лица скрывал капюшон, но губы неуверенно улыбнулись и стон прервался.

– Чужак! – обрадовался я. – А мы уж думали…

Моя речь оборвалась на полуслове. Человек откинул капюшон, открыв сморщенное старческое лицо. Смеющаяся дряхлая старуха, постукивая клюкой, неспешно двинулась ко мне, шамкая беззубым ртом:

– Сыночек… Нашла я тебя… Нашла… А люди злые говорили, будто умер ты… – Она понизила голос и, приблизившись почти вплотную, зашептала: – Говорили даже, будто я сама тебя убила… Злые…

И пискляво засмеялась.

Мне только не хватало выслушивать болтовню полоумной старухи да еще по всему – детоубийцы! Я шагнул назад. Цепкие старушечьи пальцы впились в мой рукав:

– Э-э-э, нет… Я нашла тебя… Теперь не пущу…

Пытаясь освободиться, я сильно дернул руку к себе, но не сдвинул старуху с места. Зато она медленно, но верно подтягивала мое лицо к своему дурно пахнущему рту, будто съесть собиралась. Поняв, что в одиночку не справиться, я дважды дернул веревку. Сверху, вместе с комьями влажной земли, шлепнулся Медведь. Мигом сообразив, в чем дело, он ловко обхватил бабку сзади и удивленно заметил, удерживая тщедушное с виду старухино тело:

– Сильна бабка!

Мне удалось разогнуть крепкие, как когти хищной птицы, пальцы незнакомки и освободиться. Ощутив в руках пустоту, она дернулась, завопила истошно:

– Сыночек! Сыночек! Вернись!

И вдруг зашлась нечеловеческими хрипами. Медведь, опешив, постарался что-то втолковать ей, но, охваченная своим мнимым горем, старуха, ничего не слушая, завывала, хрипела и неестественно выворачивала шею в попытке укусить его.

Привлеченные ее воплями, в землянку спустились остальные. Беляна, едва глянув на безобразно сморщенное лицо старухи, зажала рот руками, сдерживая крик.

– Ты ее знаешь? – Я надеялся хоть немного прояснить ситуацию.

Беляна молча закивала, продолжая испуганно пялиться на бабку.

– Да кто же она?!

Девушка наконец отлепила ладони от губ и жарко, словно опасаясь чего-то, зашептала:

– Это Баска, манья. Ее все древляне знают. Она страшное дело сотворила – сына убила. Не случайно, а по злому умыслу. У нее в лесу места потайные имелись, куда богатство свое закапывала, а мальчонка сдуру подсмотрел. Застала она его как-то раз возле своего золотника и убила, чтоб никому не рассказывал, а тело рядом с сокровищами зарыла. Домой вернулась и к ночи вой подняла, стала волосья на себе рвать. Мол, пропал сынок, искать надобно. Весь люд на поиски подняли, да так и не нашли. А под конец сеченя Земляная Кошка на том месте вертеться стала и выть жутким голосом. Земляная Кошка клад нечистый стеречь не станет, но бросить тоже не может, вот и кричала-плакала. Стали в том месте копать и нашли мальчишку. А Кошка на Баску бросилась, и стало всем ясно, кто клад осквернил и к убийству руку приложил. Мужики ее деревьями разорвать хотели, но вещунья повелела живой оставить и привела откуда-то старика дряхлого, с бородой до земли. Он на Баску поглядел и говорит: «Значит, сынка найти хочешь?» А она, упрямая, в злодействе не признается. «Хочу», – говорит. Кудесник в затылке почесал и решил: «Ну, коли желаешь, будь по-твоему. Ищи сына, и покуда не найдешь, быть тебе бессмертной маньей…» Сказал и пропал. А как он исчез, Баску развязали и отпустили. Она, словно оглашенная, в лес побежала, на ходу клюку схватила и все причитала: «Сыночек мой, сыночек…» Так и убежала совсем. Я-то думала, ее звери сожрали, да, видно, и они ею брезгуют.

Бегун недоверчиво обошел вокруг притихшей старухи, поморщился. В глазах нашей пленницы появилось осмысленное выражение, и, плюясь слюной, она закричала:

– Врешь! Все врешь, злыдня! Есть люди добрые! Они знают, где мой сыночек! Они меня позовут! У чародея проклятого тайну-то про моего сыночка выпытают и мне скажут! А ты – злыдня мерзкая! Тьфу!

– Погоди-ка, – заинтересовался Лис. – Что за люди, что за чародей? О ком ты болтаешь?

Манья хитро покачала пальцем перед его глазами:

– Богатые люди, сильные… Наузы у них от всякого чародейства заговоренные… Велели мне молчать о том, а то про сыночка не расскажут… А когда ушли они, я к чародею-то подобралась. – Она мерзко хихикнула. – Он не хотел отвечать… Не хотел… Беляна оттолкнула Лиса:

– Говори, тварь, где колдун?!

Старуха, видя написанную на ее лице муку, развеселилась:

– Ищи его… Ищи… Маньей станешь!

А потом, словно вспомнив, опять жалобно запричитала, призывая сына.

– Больше от нее ничего не добьешься. – Лис отступил к огню, присел, обогреваясь. – Да отпусти ты ее!