Мир без Солнца - Алексей Калугин

Перед дверью кабинета Кийск остановился.

– Ну-ка дай я на тебя взгляну еще разок, – сказал он, окидывая придирчивым взглядом следовавшего вместе с ним Сервия Плавта.

Одеть центуриона в крапчатые брюки и куртку из комплекта полевой формы десантника было совсем непросто. Непривычная одежда казалась римлянину неудобной, поэтому и чувствовал он себя в ней скованно и не совсем уверенно. К тому же Плавт упорно не желал расставаться с мечом и не выпускал его из рук до тех пор, пока Кийск не предложил ему в обмен десантный штык-нож. Нож был короче меча, но изумительное качество стали и отменная балансировка оружия произвели на центуриона сильное впечатление, и он с готовностью согласился опоясать себя ремнем со штык-ножом, оставив меч вместе с доспехами в хранилище. Но вот надеть на центуриона ботинки так и не удалось. После долгих переговоров, которые ни к чему не привели, Кийск махнул рукой и позволил Плавту остаться в собственных кожаных башмаках.

Военная форма была к лицу Сервию Плавту, и он сам понял это, едва лишь взглянув на себя в зеркало. Рост метр семьдесят – для древнего римлянина почти богатырский – для десантника был маловат. Но по остальным физическим параметрам Сервий Плавт не уступал ни одному из подчиненных Гамлета Голомазова.

Щелкнув ногтем по желтой бирке, на которой было отпечатано «к-н Сервий Плавт», Кийск ободряюще подмигнул римлянину:

– Отлично выглядишь.

Плавт улыбнулся немного смущенно и коснулся пальцем клипсы электронного переводчика, закрепленной на левом ухе.

– Не мешает? – спросил Кийск.

– Нет, – ответил Плавт. – Только чуточку непривычно.

Слова его, тут же переведенные на общегалактический, прозвучали из второй клипсы, подвешенной на карман.

– У меня очень странный голос, – улыбнулся Плавт.

– Зато мы теперь легко понимаем друг друга, – ответил Кийск.

Еще раз осмотрев костюм центуриона и не найдя в его внешнем виде никаких изъянов, Кийск распахнул дверь в кабинет, пропуская гостя вперед.

Войдя в кабинет, центурион в нерешительности остановился у порога. Он уже успел привыкнуть к странному виду станционных помещений и к тому, что по большей части они заставлены необычными предметами, о назначении которых римлянин даже не догадывался, и все же, входя в новое помещение, Сервий Плавт всякий раз испытывал странное чувство – жгучую смесь любопытства и настороженности. Ему было интересно осмотреть все детали обстановки, но при этом он боялся, что люди, наблюдавшие за гостем, сочтут его плебеем, который пользуется стилом не для того, чтобы записывать собственные мысли, а чтобы накалывать на острую палочку куски мяса, прежде чем отправить их в рот.

Кийск, вошедший в кабинет следом за Плавтом, чуть подтолкнул его в спину, направляя к столу.

– Позвольте представить нашего гостя тем, кто еще незнаком с ним! – громко произнес Кийск. – Сервий Плавт, центурион двенадцатой центурии легиона под командованием Анка Тарквиния, ветерана второй Пунической войны.

Взгляды всех присутствующих тут же обратились на римлянина, и Плавт вновь почувствовал себя не в своей тарелке. Ему казалось, что его рассматривают, словно одетого в шкуры дикаря, привезенного из Гипербореи.

Со своей стороны, люди, находившиеся в комнате, также чувствовали некоторую скованность, боясь сказать или сделать что-то не так и этим невзначай обидеть необычного гостя.

Обстановку разрядил Леру. Не поднимаясь со своего любимого вращающегося кресла, стоявшего возле большого круглого окна, он с непринужденным видом помахал центуриону рукой.

– Как дела, Сервий?

По мнению римлянина, Леру говорил на латыни хуже любого варвара. И все же это был его родной язык, и говорил на нем живой человек, а не бесплотный дух, сидевший в клипсе, закрепленной на мочке уха. Дух хотя и правильно произносил все слова, но голос у него был неприятный – сухой и невыразительный. Поэтому, вместо того чтобы воспользоваться услугами электронного переводчика, центурион ответил философу фразой, которой обучил его один из десантников:

– Без проблем.

Язык людей, среди которых оказался Сервий Плавт, звучал не так мягко и певуче, как его родная речь, но все же, если научиться правильно выговаривать слова, на нем тоже можно было красиво изъясняться.

Тонкий ледок отчуждения тотчас же растаял. Все вокруг заулыбались и заговорили одновременно, стараясь объяснить Плавту, как рады они видеть его. Как всегда, не произнес ни слова только Гамлет Голомазов. Но у него уже была возможность пообщаться и с самим центурионом, и с его легионерами. И Сервий Плавт отнес немногословность Гамлета в разряд несомненных достоинств воина.

Не теряя времени, Кийск коротко представил Плавта тем, с кем он еще не был знаком. Таковых оказалось двое – бригадир механиков Олег Газаров и старший медик Егоршин Игорь Викторович. Покончив с формальностями, все расселись по своим местам, чтобы наконец перейти к обсуждению вопроса, ради которого они собрались в кабинете руководителя экспедиции.