Проклятый дар - Кристина Кашор

— И когда это произойдет?

— Судя по карте, примерно через десять дней пути.

— Лучше бы я шла пешком.

— Ты никогда не устаешь, — сказал По. — Признайся.

— Устаю, если долго не сплю. Или если несу что-нибудь очень тяжелое. Я устала, пока поднимала твоего дедушку по лестнице.

Он уставился на нее, вскинув брови.

— Ты поднимала моего дедушку по лестнице?

— Да, в замок Ранды.

— Проведя перед этим сутки в седле?

— Да.

Он рассмеялся, хотя она не видела в этом ничего смешного.

— Мне пришлось, По. Иначе бы все пошло прахом.

— Он весит вполовину больше, чем ты.

— Вот я и устала, пока несла его наверх. Тебе было бы легче.

— Я крупнее дедушки, Катса, и сильнее. И даже я бы устал, если бы перед этим провел ночь в седле.

— Мне пришлось. Выбора не было.

— Твой Дар куда больше, чем просто Дар убивать, — уверенно сказал По.

Она не ответила и после минутного раздумья забыла об этом. Ей снова вспомнился насущный вопрос — как иначе, ведь По все время ехал рядом.

В чем разница между мужем и любовником?

Назвать По своим мужем означало бы дать обещания о пока еще неизвестном будущем. Став его женой однажды, она останется ею навсегда. И не важно, сколько свободы По ей подарит — она всегда будет помнить, что это подарок. Ее свобода перестанет ей принадлежать, право даровать или ограничить ее перейдет к По. Не важно, что он никогда не станет ее ограничивать: когда свобода исходит от кого-то другого, она ей не принадлежит.

А если По станет ее любовником, будет ли она чувствовать себя пойманной, загнанной в рамки «навсегда»? Или ей останется ее собственная свобода?

Они лежали по обе стороны от догорающего костра, и внезапно Катсу посетило новое опасение. Что, если По даст ей больше, чем она сможет дать ему?

— По?

Судя по шороху, он повернулся на бок.

— Что?

— Что ты почувствуешь, если я оставлю тебя навсегда? Если сегодня стану твоей, а завтра уйду, не обещая вернуться?

— Катса, только глупец может пытаться держать тебя в клетке.

— Но скажи, каково это будет — всегда зависеть от моего каприза?

— Это не каприз. Это веление твоего сердца. Ты забыла, что мой Дар помогает понять тебя лучше, чем понимают другие. Если ты оставишь меня, я буду знать, что это не от равнодушия. Но если разлюбишь, я и это буду знать, и пойму, что ты поступаешь правильно.

— Но ты не ответил на вопрос. Что ты почувствуешь?

Он помолчал.

— Не знаю. Наверное, много всего. Но боль будет только одним из чувств, к тому же я готов рискнуть.

Катса посмотрела на верхушки деревьев.

— Ты уверен?

По вздохнул.

— Уверен.

Он готов рискнуть. Но вот в чем загвоздка: неизвестно, что из этого получится, куда приведет — может, и вправду, к такой боли, какую и представить себе нельзя.

Костер догорел, и Катсе стало страшно, потому что в тот самый момент, когда лагерь погрузился во тьму, она поняла, что тоже выбирает риск.

На следующий день приходилось только мечтать о ровной, прямой дороге, о быстрой езде и грохоте копыт, который заглушал бы все чувства. Вместо этого тропа вилась туда-сюда, вверх по холмам и вниз по оврагам, и Катса сама не понимала, почему еще не начала выть волком. Ночь застала их в лощине, где в тихий пруд впадал ручеек. Мох покрывал здесь стволы и землю, свисал с виноградных лоз, которые спускались с деревьев. Влага с него капала в пруд, сияющий зеленью, как мраморный пол во дворе замка Ранды.

— Ты как будто вся на нервах, — сказал По. — Может, поймаешь кого-нибудь? Я пока разожгу огонь.

Первым нескольким зверям, попавшимся на пути, Катса позволила сбежать. Ей казалось, что если она не будет торопиться и зайдет подальше в лес, то перестанет трястись от раздражения. Но когда много позже Катса вернулась в лагерь с лисицей в руке, ничего не изменилось. По спокойно сидел у огня, и она, почувствовала, что вот-вот взорвется, бросила добычу на землю у костра, села на камень и уронила голову на руки.

Внутри бушевал страх — неприкрытый леденящий страх.

Она повернулась к По.

— Я понимаю, почему мы не должны драться, когда один из нас разгневан. А можно драться, когда один из нас напуган?

Он посмотрел в огонь, спокойно обдумывая вопрос, а потом поднял глаза на нее.

— Думаю, это зависит от того, чего ты хочешь добиться схваткой.

— Я надеюсь, она меня успокоит. Примирит с тем… что ты рядом, — вздохнув, Катса потерла лоб. — Сделает меня самой собой.

Он посмотрел ей в лицо.

— И вправду, обычно так и происходит.

— По, давай поборемся?

Несколько мгновений он смотрел на нее, а потом отошел от костра и поманил за собой. Оглушенная, Катса шла следом, в голове стоял, такой гул, что мысли пугались, и когда они оказались лицом к лицу, она вдруг поняла, что просто молча пялится на По. Она тряхнула головой, пытаясь сосредоточиться, но не помогло.

— Ударь меня.

Долю секунды он медлил, а потом замахнулся ей в лицо кулаком, и Катса молниеносно вскинула руку, ставя блок. Удар руки по руке вывел ее из оцепенения. Она будет с ним драться, и она одолеет его. Он еще ни разу на побеждал, и сегодня тоже не выйдет, несмотря на темноту и водоворот у Катсы в мыслях, потому что с первым ударом водоворот исчез без следа. Мысли прояснились.

Она била сильно и быстро — руками, локтями, коленями, ногами. Его удары тоже были сильны, но каждый удар, казалось, только придавал ей сил. Каждое дерево, в которое они врезались, каждый корень, о который спотыкались, помогали сосредоточиться. Она освоилась в этой схватке, и начался по-настоящему неистовый бой.

Когда Катса прижала По к земле, он уперся ей ладонью в подбородок и начал давить.

— Стой! — вдруг крикнула она. — Кровь. Я чувствую кровь.

Он прекратил вырываться.

— Где? Во рту?

— Кажется, это твоя рука, — сказала она.

Он сел на землю, а она присела рядом, взяла его ладонь и попыталась что-нибудь разглядеть.

— Кровь течет? Ты чувствуешь?

— Чепуха. Ты меня сапогом поцарапала.

— Не надо было нам драться в обуви.

— Нельзя драться в лесу босиком, Катса. Ну, правда, это мелочь.

— И все-таки…

— У тебя кровь на губах, — сказал он странным, рассеянным тоном, который выдавал, как мало По думал о своей ране. Поднеся палец к ее лицу, он почти коснулся губ, но тут же отдернул руку, осознав, что делает что-то, чего делать нельзя. Кашлянув, По торопливо отвел взгляд.