По следам прошлого - Ольга Савченя

Конечно, хотелось его увидеть напоследок. Очень сильно хотелось.

— Что-то ты сегодня слишком веселая, — заметил Нард, подпирая ногами походный мешок.

Я набросила заплечную сумку на спину и рассмеялась, чувствуя при этом собственную нервозность на грани истерики. А может, не поправилась я вовсе? Но знахарка говорила, что мои душевные силы восстановились, хоть прежними никогда уже не станут.

— Наконец-то уходим из этой дыры! Какой же еще мне быть?

Роми, проходя мимо меня, показательно хмыкнул и с насмешкой покосился в мою сторону. Меня передернуло. Вот уж точно нервы — натянутые струны, и каждый с легкого прикосновения играет на них, как хочет.

Конечно, хотелось еще разок его увидеть…

— Елрех, ну скоро ты? — крикнула я, нетерпеливо перетаптываясь у крыльца и заглядывая в открытый дверной проем.

Раскаленные угли жгли камень в груди, кололи стопы, подгибали колени, ворошили мысли. Кейела видеть нельзя — хуже будет. Необходимо уйти быстрее и забыть сюда дорогу раз и навсегда.

— Елрех!

— Иду я, нетерпеливая человечка!

Она выскочила на крыльцо, бросила на меня недовольный взор, а затем прямо на крыльце стала подвязывать тесьмой очередной мешок.

— А это что? — Я нахмурилась.

— Грибы полезные, — не отвлекаясь от занятия, проговорила она. — Таких обычно не сыщешь, а тут целыми полянами растут. Доберемся до Заводи — нашим передам.

Я тяжело выдохнула в небо, но торопить ее не стала. Бежать отсюда надо. Как можно скорее бежать, пока предлог не нашелся к нему зайти на прощание.

Ке-йел. В этот раз обязательно получится забыть твое имя. Когда-то же должно получиться, правда?

Деревня оживала с зари, а может быть, и раньше. Местные жаловались, что место хоть и хорошее — урожайное, спокойное, дичью насыщенное, — но полноводная горная река часто устраивает стихийное бедствие. Поэтому тут не было отдельного участка под сараи, или даже лучше сказать фермы, какие я часто в других деревнях наблюдала, не было и огромных огородов на территории поселения. Видимо, деревни в Фадрагосе всегда строили и жизнь в них налаживали по месту — где и как придется. В Солнечной одно огромное поле под огороды находилось на относительной возвышенности, примерно, в километре от нее. Хлева стояли прямо в широких дворах, поэтому петухи пели на заре, а то и раньше. Еще в густом тумане и сумерках жители выводили мситов, коз, овец, каких-то ни то ослов, ни то мелких безрогих коров на дорогу, а пастухи гнали дальше в поле.

Деревня оживала рано.

Наверное, поэтому с утра мне удалось увидеть тех, кто ночами на окраине устраивал настоящие, по земным меркам, вечеринки — местную молодежь. Парни — девушек среди них, почему-то никогда не наблюдалось, будто они в деревне вели затворнический образ жизни, — стояли у ворот, дурачились, зевали, ждали кого-то, чтобы, видимо, уйти на работу. Кто и где из них работал, я не представляла и не хотела представлять. Несмотря на то, что из дюжины, а то и больше парней и мальчишек, не все были обидчиками Кейела, кого я прекрасно запомнила с той ужасной ночи, невзлюбила я их всех. Они казались мне болванами и малообразованными мужланами. Мне не нравились и их заискивающие взгляды в мою сторону, и шуточки, которые они себе позволяли, если заставали меня одной во дворе у знахарки, не нравились оскорбления и плевки в спину равнодушной Елрех, а особенно не нравились слухи, которые дошли до меня — они сделали из Кейела своеобразного дурачка и неудачника, типичного изгоя из высшего общества. Однажды мне удалось расспросить об этом милую старушку, проживающую по соседству с Кейелом, и она рассказала, что в детстве парень не выходил от знахарки, залечивая синяки, ссадины, ожоги, а то и жуткие ушибы и переломы. Взрослые не находили времени и управы на активных и с виду милых детишек. Я успела возненавидеть всех их.

— Сколько тебе, Асфи? — спросил вдруг Нард, когда мы прошли мимо отвратительного сборища.

«В периодах?» — чуть глупо не уточнила я. Кажется, моему телу 23 года…

— Девяноста два периода, — перевела я.

— Так ты ровесница многим из них, — протянул он, через плечо оглядываясь.

— И что?

От сравнения с этими отбросами дурно сделалось. Я лямку сжала с силой, а затем полезла проверять, легко ли кинжал из ножен достается.

Нард плечами пожал, мешок удобнее перебросил и ответил:

— Так не скажешь ведь.

— Так и не говори.

Я ускорилась, слушая что-то о непостоянстве бабского настроения. Злая я, всегда злая, и незачем это усложнять, выискивая во мне доброе расположение духа. Догнала Елрех, молча выхватила у нее из рук один из мешков, которыми она обвесилась, и пояснила:

— Я помогу, а то у тебя ноги спотыкаются. В гору как собираешься подниматься, трудоголик?

— Кто? — нахмурившись, уточнила она.

Я не ответила, не смогла собрать все силы, чтобы сосредоточиться на переводе и пояснении. Бежать и не оборачиваться…

Елрех головой покачала, но сразу взгляд грустный в сторону отвела. И правильно. Если и заметила, что я себя насильно вперед нестись заставляю, то пусть лучше молча сочувствует. Теперь главное — не оборачиваться. Хватит, хватит уже оглядываться. Хватит.

Так и шли тесной компанией из пятерых существ до первой деревни, где оставили караван. Дорога в подъем ощутимо сказывалась на пройденном пути за день — он заметно сократился, а останавливаться на отдых приходилось чаще. Однако ужаснее всего было уходить от своих надежд, ставить крест на них и стараться не задаваться вопросами о будущем.