На лезвии любви - Екатерина Верхова

— И… я понимаю твои сомнения. Очень тяжело выходить замуж за другого. Да, мой супруг рассказывал про Дарена Неррса.

Даже не удивлена. Впрочем, наши отношения — точнее, их фактическое отсутствие — играют на руку в этом разговоре с леди Уилкенс.

— Как мать я могу начать убеждать тебя в том, что мой сын — лучшее, что может с тобой случиться. Говорить, как он будет о тебе заботиться, как будет носить на руках. Это ведь вполне возможно, Ричард сильно отличается от своего отца. Даже внешне... небо и земля. Вот только я бы хотела ответить как женщина. Я ни разу не пожалела о том, что вышла замуж не за того, кого когда-то любила. Но иногда думаю, а не было бы лучше, если бы все сложилось иначе. Понимаешь?

— Понимаю, — эхом ответила я.

Конечно же, я понимала, что нельзя не жалеть об упущенных возможностях, но когда отвечала, думала о другом.

В голове прозвучали слова Софи Уилкенс. Ричард сильно отличается от своего отца. Даже внешне... небо и земля.

Вот только Ричард и лорд Уилкенс очень похожего типажа. Цвет волос, густота бровей, даже изгиб губ. Еще одно крохотное подтверждение в пользу моей теории.

Интересно, как так вышло?

Нужно мыслить логически. Есть всего два варианта.

Вариант первый, лорд Уилкенс знает об адюльтере, может, он изначально был подставным супругом. В таком случае он с легкостью мог «причесать» собственную внешность под типаж ребенка, роль отца которого ему предстояло играть долгие годы.

И второй, лорд Уилкенс ни сном, ни духом. И все было подстроено, кхм, свыше.

Боги, кто бы вообще мог подумать, что настолько нереальная, на первый взгляд, теория будет находить все новые подтверждения?

И все из-за какой-то крохотной детали: из-за существенной схожести родовой магии Карла и Ричарда! Всего лишь схожести, даже не идентичности! И тут бац, сотня крохотных подтверждений, помогающих составить общую картину.

Я почувствовала такое воодушевление, что чуть было напрямую не спросила леди Уилкенс, спала ли она с королем. Лишь в последний момент прикусила язык. Во-первых, она все равно, скорее всего, не сможет ответить. Во-вторых, демонстрировать собственную осведомленность тоже не стоит.

Даже с учетом того, что собственную родословную я подозреваю в таком же искривлении...

— Спасибо, леди Уилкенс, — произнесла я.

— Софи, можно просто Софи. — Женщина грустно улыбнулась. — Была рада помочь советом, пусть даже таким странным. Думаю, пора оставить тебя одну. Тут очень хорошо думается.

Леди Уилкенс попала в яблочко, подумать и правда не помешало бы.

Я прикрыла глаза и мысленно перебрала все факты, которые стали мне известны за этот долгий месяц: хроники светских раутов, протоколы деловых бесед, мемуары престарелых дам и многое другое — вот, что составляло наши с Неррсом источники. Верить всему с первого раза глупо. А потому мы с Дареном условились, что каждый факт должен минимум дважды находить свое подтверждение.

И какого же было наше удивление, когда все сошлось. Слишком просто, если знать, куда смотреть и на что обращать внимание.

Итак.

Все началось задолго до того, как я появилась на свет. Навскидку, лет тридцать восемь — сорок назад. Нынешний монарх только-только унаследовал корону и вряд ли понимал, как он будет править. И пока советники решали политические вопросы, его величество интересовался тем, чем и полагается двадцатилетнему парню: вином, азартными играми и женщинами.

А потом появилась. Она.

Как писала некая «мадам Н» (кто же будет публиковать сплетни высшего света под своим именем?): «Когда юная леди Роунвесская прибыла ко двору, многое изменилось в поведении его величества. Он стал более собран и обязателен, будто в его жизни появился свет. Она им и была... нежная, как роза. Умная, словно сурикат. И прекрасная, будто лесная нимфа».

Над «сурикатными» метафорами «мадам Н», конечно, стоило поработать, но вот и первый факт. Моя бабушка познакомилась с его величеством еще на заре его правления. Когда он под влиянием советников только обручился с почившей ныне ее величеством.

Судя по тем крупицам информации, что были в мемуарах «мадам Н», нескольких хрониках светских раутов и газетах того времени, леди Роунвесская почти всегда была рядом с королем. И, по сплетням, имела с ним интимную связь.

Оговорюсь, читать подобное про собственную бабушку — удовольствие ниже среднего. Особенно, когда хронология ее жизни дошла до того эпизода, когда король выдал ее замуж за моего почившего ныне деда. И ровно через шесть (маловато для беременности, не правда ли?) месяцев родилась вполне здоровенькая и доношенная моя матушка.

Все, конечно, можно было списать на тот факт, что между моей бабушкой и дедушкой вспыхнула страсть, и они не смогли унять свои гормоны, вот только мой старший родственник вернулся из военного похода ровно за две недели до свадьбы с бабушкой.

Смотрим далее. Леди Роунвесская оставила имя своего рода, так как являлась наследницей основной ветки; все это время жила в столице, там же растила и матушку. Они были вхожи во дворец ровно до того момента, пока мама не сделала выбор в пользу мистера Браунса — моего отца.

Можно ли предположить, что моя мать — первая дочь его величества? Можно. Стоит ли проверить? Безусловно. Для этого Дарен и создал артефакт.

Самая неприятная мысль, которая меня посещала, была о совпадении: и мой дед, и королева умерли примерно в один и тот же период, — но Дарен попросил унять паранойю. Сказал, что будем считать это совпадением, если не удостоверимся в обратном.

С семейством Уилкенс все куда сложнее. По нескольким причинам. Во-первых, это произошло не сорок, а двадцать лет назад — слишком свежий срок для того, чтобы смело писать о таком в мемуарах, напечатанных чуть ли не штучным тиражом. Во-вторых, в данном случае «мужскую сторону» представляет не вояка, коим был мой дед, а сам первый помощник его величества.

Начать стоило с того, откуда взялся лорд Уилкенс. Подтверждение всем слухам удалось раздобыть не сразу, Дарену приходилось пускать в ход все связи, причем делать это максимально незаметно, но настойчиво. Правда скрывалась действительно тщательно, одна я бы никогда не смогла выяснить все то, что узнала.

Лорд Уилкенс жил на дальних землях, в самой простой семье. И уж не знаю, что там произошло, но мальчику все до одури надоело — куры, свиньи и прочее хозяйство, судя по всему, его совсем не прельщали. Он отправился в столицу, чтобы испытать судьбу. И, стоит признать, вышло у него неплохо — он устроился слугой при дворе.

Король уже достиг расцвета своего правления и потому довольно быстро увидел в пятнадцатилетнем юноше потенциал. Пригляделся, да и приблизил его, возвысив до роли мальчика для особых поручений — донесения тайных посланий, слежки за придворными, об этом всем мы можем лишь догадываться.