Темное пламя - Алисон Ноэль

— Утро, а у вас?

— Понятия не имею. Наверное, вечер скоро. Вчера я ходил в такой классный ночной клуб — знаешь, здесь даже до двадцати одного можно ходить в клубы и потреблять алкогольные напитки! Я тебе говорю, Эвер, умеют жить итальянцы! Ладно, подробности потом расскажу, когда вернусь. И даже в лицах представлю! А пока я уже наговорил на такую сумму, что отца, наверное, удар хватит. Короче, к делу — передай, пожалуйста, Деймену, что я заглянул в то заведение, о котором говорил Роман, и… Алло? Алло? Ты меня слышишь?

— Ага, слышу. Твой голос пропадает иногда, но в общем связь хорошая.

Поворачиваюсь к Деймену спиной и отхожу на несколько шагов. Не хочу, чтобы он заметил ужас на моем лице.

— Ну так вот, я заглянул, куда Роман советовал… Собственно, всего несколько минут, как я оттуда вышел. Знаешь, Эвер, что-то странное творится. Жуть просто. Когда я вернусь, кое-кому придется кое-что объяснить.

— Почему жуть? — спрашиваю я, мучительно ощущая присутствие Деймена.

Его энергия, еще минуту назад спокойная и расслабленная, окрашивается в тревожные тона.

— Да потому что жуть! Больше я пока ничего не скажу, только… Черт, ты меня слышишь? Твой голос опять ушел! В общем, я отправил тебе на е-мейл несколько фоток, ты их ни в коем случае не удаляй, пока не посмотришь! Поняла, Эвер? Эвер! Хренов телефон…

Нажимаю кнопку отбоя. В горле застрял комок. Деймен ловит меня за локоть.

— Что ему нужно?

— Он мне прислал какие-то снимки, — отвечаю я тихо, глядя Деймену в глаза. — Очень хочет, чтобы мы их посмотрели.

Лицо Деймена принимает отрешенно-сосредоточенное выражение, словно он давно боялся этой минуты — и вот она настала. Сейчас он обреченно ждет моей реакции.

Открываю электронную почту, жду, пока установится связь. Наконец на экране мобильника появляется письмо Майлза. У меня перехватывает дыхание, и враз слабеют колени.

Фотография…

Вернее, живописный портрет. В ту эпоху фотографии еще не было, ее изобретут на несколько столетий позднее. Неважно, все равно ошибиться нельзя: передо мною он. Они. Позируют вместе.

— Очень плохо? — спрашивает, застыв на месте, Деймен. — Как я и ожидал?

Бросаю на него быстрый взгляд и вновь утыкаюсь в экран. Просто не могу отвести глаза.

— Не знаю, чего ты ожидал.

Я помню, что чувствовала в Летней стране, когда мне открылось его прошлое. Как мне было плохо: я просто позеленела от ревности, глядя на Деймена и Трину. Сейчас я чувствую совсем иное. Конечно, Трина на портрете великолепна. Она всегда была великолепна, даже с перекошенным от злости лицом. Не сомневаюсь, что в фижмах и с турнюром она была хороша так, что дух занимался. Но меня это уже не волнует. Я смотрю на нее без всяких эмоций, ведь Трины больше нет, нет совсем.

Другое меня пугает. Деймен. То, как он стоит, как смотрит на живописца — такой тщеславный, высокомерный… Такой самодовольный! И даже слегка разбойничья повадка, которую я так люблю, выглядит непривычно. Вместо «давай удерем с уроков на ипподром и будем делать ставки на лошадок» мне чудится: «Этот мир мой, а ты радуйся, что я тебе позволяю в нем жить».

Смотрю и смотрю на них. Трина ровненько сидит на стуле, сложив руки на коленях. Платье и прическа сверкают невероятным количеством драгоценностей, бантов, лент и еще каких-то блестящих штучек — на ком угодно другом это смотрелось бы безвкусно. Деймен стоит, держа руку на спинке стула, надменно вздернув подбородок и чуть изогнув бровь. Что-то в его взгляде… почти жестокое, даже беспощадное. Как будто он пойдет на все, лишь бы добиться своего.

Он и раньше говорил, что прежде был эгоистом, жадным до власти, но одно дело — слышать это от него и совсем другое — увидеть собственными глазами.

Бегло проглядываю еще три портрета, приложенные к письму. Майлза волнует только то, что Деймен и Трина запечатлены на холсте несколько веков назад, портреты разделяют столетия, и на каждом эти двое все так же красивы, нисколько не меняются. А меня поражает облик Деймена, выражение его глаз.

Протягиваю мобильник Деймену. Тот просматривает снимки и возвращает мне телефон, причем его пальцы слегка дрожат, хотя голос звучит ровно.

— Мне незачем смотреть. Я все это когда-то пережил.

Кивнув, убираю мобильник в сумочку. Долго копаюсь с застежкой, боясь поднять глаза.

— Вот ты и увидела, каким я был чудовищем.

От его слов больно сжимается сердце. Роняю сумку на бесценный музейный ковер. Странная формулировка напоминает мне разговор с Авой. В каждом из нас живет чудовище, у каждого, без исключения, есть своя темная сторона. И пускай большинство людей стараются отречься от своего зверя, загнать его вглубь — когда живешь так долго, как Деймен, приходится иногда встретить его лицом к лицу.

— Прости, — говорю я вдруг.

Я, кажется, кое-что поняла.

Неважно, какими мы были раньше. Важно, какие мы сейчас.

— Это я так, от неожиданности. Никогда не видела тебя таким.

— Даже в Летней стране? В залах учености?

— Нет, я эти части прокрутила побыстрее. Было невмоготу смотреть на тебя с Триной.

— А сейчас?

— А сейчас… Трина меня больше не тревожит. Только ты.

Я хочу рассмеяться, как-то разрядить атмосферу, но получается не очень.

— Если не ошибаюсь, это и называется «прогресс»? — Деймен с улыбкой обнимает меня и крепко прижимает к груди.

Я любуюсь его лицом, очертаниями лба, решительным подбородком, провожу пальцем по колючей щетине.

— А Майлзу что скажем? Как мы ему объясним?

Все мои сомнения исчезли, я больше не стану терзаться из-за того, каким человеком был Деймен раньше. Хоть прошлое и формирует нас, все же настоящее важнее.

— Скажем ему правду. — Голос Деймена тверд, словно он принял окончательное решение. — Когда придет время, мы честно все ему расскажем. По всей видимости, ждать осталось недолго.