Рожденная лесом - Элейн Одри Беккер

– И откуда исходит этот тусклый свет? – добавляет Элос.

Пот уже бисеринками стекает по моему лицу в жарком, влажном воздухе. Я качаю головой.

– Идем. Я думаю, что вижу выход.

Держась ближе к внешней стене, а не пробираясь сквозь деревья, я обхожу участок черной воды, которая течет через овраг в туннель. Ручей простирается всего на пять или около того шагов в поперечнике, и течение не выглядит сильным.

– Это должно куда-то вести, верно? В противном случае он был бы застойным.

Элос дотрагивается воду.

– Прохладно, но не слишком холодно.

– К озеру?

– Думаю, да, – кивает он.

– Наши рюкзаки промокнут, – размышляю я. – Нам придется разложить их сушиться.

– За ночь должны высохнуть. Мы могли бы развести костер, чтобы помочь им.

Осознав, что третий член нашей группы давно не разговаривал, я поворачиваюсь к Уэслину, чтобы оценить его мысли.

Его лицо пепельно-серое.

– Что ты думаешь? – спрашиваю я, чувствуя неожиданный укол жалости.

Он смотрит на воду, затем на туннель, в который она впадает, может быть, в десять шагов высотой. Детали внутри слишком темные, чтобы разглядеть. Через некоторое время его внимание переключается на меня.

– Ты хочешь прокатиться по ручью, – решительно говорит он.

Я киваю.

– Мы думаем, что он выходит к озеру.

– Вы думаете?

– Да.

– Но вы уверены?

Элос шаркает ногой по земле, наблюдая за летучими мышами.

– Ты умеешь плавать? – спрашиваю я.

Уэслин складывает руки на груди, его плечи напряжены.

– Да, но я не уверен, что…

Он замолкает, когда деревья начинают раскачиваться.

Один удар сердца. Два. Три. Четыре. Вот как долго они изгибаются в одном направлении, прежде чем свернуть в другую сторону. Стволы скрипят и трещат под перемещающимся весом навеса, дерево стонет призрачным протяжным звуком, широкие листья шипят, когда они царапают друг друга. Со шквалом пронзительного писка желтобрюхие танагры вылетают из леса на бешеных крыльях. Лес раскачивается взад и вперед.

Элос закидывает руки за голову и говорит:

– Черт.

Едва это слово слетает с его губ, как колония летучих мышей-вдов, содрогаясь, просыпается. Подвешенная к потолку в дальнем углу, темная масса колышется, как искаженное зеркало потока. Невозможно судить, сколько их там. По меньшей мере двести, а может, и больше.

– Мы должны идти! – сразу говорю я, отпрыгивая назад к кромке воды. Мои волосы падают мне на лицо от ветра, дующего из трясущегося дерева.

Элос присаживается на корточки у ручья, готовый опуститься в воду. Но, несмотря на суматоху, Уэслин все еще колеблется.

Несколько летучих мышей вылетают из сплоченной колонии, крича на раскачивающиеся деревья.

– Залезай! – кричит Элос.

– Что, если это зайдет в тупик? – возражает Уэслин.

– Вся эта пещера скоро будет покрыта гигантской ядовитой паутиной. Ты хочешь умереть здесь?

– Ты понятия не имеешь, куда это ведет!

– Я знаю, что здесь произойдет, если мы останемся!

После следующей ротации деревьев колония решает, что с нее хватит. Сотни летучих мышей отрываются от потолка темной, хлопающей, визжащей массой.

– Помни, что я тебе сказала, – кричу я Уэслину. – Если хочешь остаться в живых, слушай Элоса и меня!

Затем я толкаю его в воду.

Нити белой слюны струятся по раскачивающемуся лесу, образуя лоскутное одеяло из сплошных линий, которые сплетаются вместе, как веревка. Верхушки деревьев начинают тлеть, но это все, что я вижу, прежде чем поток уносит нас в туннель.

Во внезапно наступившей темноте держать глаза открытыми или закрытыми не имеет значения. Только прохладный воздух, обдувающий мое лицо, и журчащий ритм воды, усиленный в каменной камере, говорят мне, что мы движемся вперед. Мои промокшие ботинки висят тяжело и неудобно, когда мои ноги взбивают темный поток, чтобы противостоять весу моего рюкзака. К моему облегчению, к тому времени, как я досчитала до пятидесяти, пространство вокруг нас значительно посветлело. Свет проникает внутрь, когда потолок опускается, и, прежде чем я успеваю оценить, что нас ждет впереди, мы ныряем в крошечный водопад.

В ловушке.

В течение бесконечного мгновения я была похоронена заживо, утащенная силой падения и потока, бурлящего над головой. Борясь с паникой, я с трудом выныриваю на поверхность и жадно хватаю воздух, обхватив себя руками, чтобы не тянуть рюкзак вниз. Элос и Уэслин появляются через мгновение, выплевывая воду и соскребая влагу с глаз.

Мы снова в озере.

Хотя мы, должно быть, провели в пещере несколько часов, сумеречная синева все еще висит в воздухе. Сверчки стрекочут безжалостную мелодию, приветствуя нас, чтобы мы вернулись во внешний мир. Цепляясь за шум, как за спасательный круг, я проплываю небольшое расстояние до берега, мои ботинки соскребают камни с мягкого песчаного дна, когда оно становится достаточно мелким, чтобы идти. Элос и я синхронно выбираемся на берег, вскоре за нами следует Уэслин.

– Даже холма нет, – ворчит мой брат, встряхивая сухими волосами и кивая туда, где нас выплюнул поток. Несколько влажных прядей прилипли к его лицу.

Он прав; та последняя пещера была огромной, высотой практически с центральный атриум замка Роанин, но земля вокруг озера едва поднимается выше муравейников. Я закатываю глаза, отжимая воду с рубашки.

– Ты в порядке? – он спрашивает Уэслина, который еще не поднялся с земли.

Уэслин не смотрит ему в глаза.

– Да, – произносит он.

– Тогда я разведу огонь.

Элос направляется к линии деревьев.

Я смотрю, как уходит мой брат, легкость уже возвращается в его походку, и это замечательно. Но я не понимаю выражения лица Уэслина у кромки воды, перед тем как мы поехали по ручью. Оно отложилось в моей памяти. Слегка дрожа в своей промокшей одежде, я подхожу туда, где он все еще сидит на корточках.

Он довольно тяжело дышит, промокшая одежда липнет к нему, как вторая кожа. Перебирая пальцами стебли сорняков, Уэс смотрит в лес расфокусированным взглядом и, кажется, не замечает меня, стоящую рядом. Принц отбросил свой рюкзак в сторону, как будто он кусается.

– Только так многому можно научиться в замке, верно? – наконец-то говорю я. А затем, вспомнив о переправе через реку, я отбрасываю в сторону эту странность и протягиваю ему руку, чтобы помочь подняться.

Уэслин не отрывает глаз от мокрой земли, но он подает руку в ответ.