Приют охотника - Дэйв Дункан

Я вовсе не собирался возвращаться в Верлию так скоро. Нанимаясь в экипаж «Золотого хомяка», я намеревался побывать на руинах Альгазана, чье богатство и великолепие давным-давно канули в прошлое. Однако боги властны над ветрами, и они наслали на нас воистину ужасный шторм. Наш искалеченный корабль с трудом дотянул до причала в Кайламе.

В первую же ночь, когда он стоял в тихой гавани, а я спал в своем гамаке, мне приснились Тихие Воды. Во сне я стоял у брода, там, где река впадает в Долгое озеро. Место это было мне незнакомо, ибо дорога, по которой попали сюда мы с Честнодоблестью Галмышским, шла по другому берегу. Мне не приходилось видеть дворец с этой стороны, но я узнал причудливые башни среди деревьев, блеском своим затмевающие великолепие золотого осеннего убора. Я понял, что бог зовет меня.

Жизнь моряка переменчива. Утром, когда к нашему борту подвалила баржа с пресной водой, я незаметно проскользнул на нее и был таков.

До осени, которую я видел во сне, оставалось еще довольно много времени, да и следующие ночи не принесли новых снов, говорящих о неотложности дела. На несколько недель я задержался в Кайламе, а потом по обыкновению своему не спеша отправился в путешествие через всю страну. Стояло время уборки урожая, и для меня всегда находилась работа, если по какой-либо причине не удавалось поддерживать свое существование каким-нибудь иным способом.

В Верлии наступили нелегкие времена. Я видел слишком много заколоченных окон, неубранных виноградников, садов, где ветви ломаются от тяжести неснятых плодов. Предложение выпить за здоровье царя встречалось довольно вяло, а одно лишь упоминание о налогах могло испортить весь вечер.

На этот раз источником напастей была Буния, маленькое царство, граничившее с северными степными провинциями. Задумав расширить свои владения, Быстроклинок откусил больше, чем мог прожевать и проглотить. Война тянулась уже много лет, высасывая из Верлии золото и мужчин. Жителей Междуморья никогда особенно не интересовали далекие степные земли, так что эта бесконечная война не пользовалась в народе популярностью. Как говорил в свое время Благонрав суфийским шейхам, войны, как любовные романы – их легко начать и трудно оборвать, и обходятся так же дорого.

Я избегал тех мест, где бывал раньше, так что никто не приглядывался ко мне так, словно лицо мое ему знакомо.

Со временем листья пожелтели, а я приблизился к месту назначения. Сон тоже начал повторяться. Мне ни разу так и не было сказано, что от меня требуется. Я просто видел озеро, реку и силуэт дворцовых башен вдали. У реки лежали камни – старый очаг. Зеленая лужайка у реки, очевидно, служила излюбленным местом привала путешественников, но мне не было сказано, с кем мне предстоит встретиться там. Я не знал и того, чего мне ожидать – комедии или трагедии, эпоса или любовной истории. Боги ставят и то, и другое.

Последние несколько дней я путешествовал с караваном купцов. Они уделяли мне толику от своих трапез, а я платил им своими рассказами, и это всех вполне устраивало. Предводителем этой компании был низкорослый скупердяй по имени Богосвидетель Нурбийский – впрочем, в рассказе моем он не играет ровно никакой роли, да и тогда от него мало что зависело. Он искренне полагал, что боги создали его только для того, чтобы он денно и нощно радел о состоянии своего кошелька.

Еще одним свидетельством печального состояния дел в Верлии при царе Быстроклинке стало то, что даже такой жалкий караван путешествовал в сопровождении наемного охранника. Подобно мне, он был иностранцем, профессиональным солдатом удачи, и к тому же единственный во всей компании он обладал привлекательностью. Я так и не смог опознать его произношения, хотя он звал меня Омаром, а не Гомером, как принято у местных. Он откликался на имя или прозвище Зиг. Судя по сноровке, с которой он управлялся с конем и мечом, его образованности и манерам, происхождения он был благородного. Несмотря на свои молодые годы, он успел постранствовать по свету – кому, как не мне, судить об этом? Он был неплохим рассказчиком, любил посмеяться, хотя не открывал ничего из своего прошлого за исключением полушутливых намеков на то, что был изгнан с родины за отказ на притязания знатной дамы.

Мы вышли к Долгому озеру к полудню холодного осеннего дня. Окрестные холмы желтели в своем золотом трауре, вода голубизной не уступала лазури. Я знал уже, что князь Огнеястреб Кравский пал на войне. Его сыновья – я видел их, когда они исполняли роль пажей при царе Высокочести – выросли и снискали славу на полях сражений.