Слово шамана - Александр Прозоров

Гость постучался в двери прохладным зимним вечером. Новый привратник, задешево купленный взамен зарезанного казаками поляка Януша – угрюмый черкес Али с широким шрамом через левый глаз и кривой ногой, плохо сросшейся после раны, долго с недоумением смотрел на неверного в коричневой сутане, однако после повторной просьбы провести его к Кароки-мурзе кивнул, и закрыл толстую дверь из прочного вяза перед носом христианского монаха. Затем похромал наверх, к хозяину.

– К вам пришли, господин, – неуклюже поклонился он на пороге комнаты.

– Кто?

– Енто… – Али скривился и дернул головой на бок.

– Что урод какой-то?

– Угу, господин.

– А почему не прогнал?

– Енто… – черкес повторил свой жест, и хозяин дома понял, что привратник не уверен в правильности такого поступка.

Видать, посетитель показался ему странным. Наверняка не попрошайка, и не опасен – иначе привратник не стал бы сомневаться. Кто-то подозрительный и странный…

– Ладно, – разрешил Кароки-мурза. – Зови.

В Крым пришла зима. Деревья стояли с голыми ветвями, с моря дул резкий ветер, солнце словно утратило свою ласковость и только светило людям, не даруя им ни капли тепла.

Вместе с зимой пришла скука. Все роды разошлись по зимним кочевьям и затаились там до весны. Никаких вестей не приходило ни с севера, ни с юга, ни с востока. И с запада, слава Аллаху, тоже.

Поначалу Кароки-мурза очень боялся, что с таким вот стуком в дверь войдет снисходительный султанский чиновник и протянет ему запечатанный свиток, завязанный сверху прочным шелковым шнурком. Он даже таился несколько недель в кочевье Алги-мурзы, прежде чем решился вернуться домой.

Но никаких гонцов из Стамбула не приплывало – и наместник успокоился. Он не очень жаждал благодарности и наград. Для начала хватало и того, что на его голову не обрушилась тяжелая кара. Мурза успокоился – и стал скучать. Может быть, его развлечет разговор с неизвестным гостем?

– Впусти, – разрешил хозяин, передвинулся немного в сторону и убрал подушки с края ковра. Там, невидимый постороннему глазу, лежал тугой султанский лук с натянутой тетивой, наперсток и несколько стрел.

Черкес ушел, но вскоре вернулся и с поклоном пропустил в любимую комнату мурзы католического монаха с глубоко надвинутым на голову капюшоном.

Кароки-мурза скривился – только религиозных диспутов ему не хватало! Мурза всегда ограничивался просто тем, что верил – и никогда не искал никаких доказательств и аргументов в пользу своей веры.

– Али! – поднял он руку.

– Вы прислали очень убедительные подарки своему господину, уважаемый Кароки-мурза, – произнес гость вкрадчивым шепотком, и сдвинул капюшон назад таким образом, что на свет появилась еле ощутимая улыбка, застывшая на тонких, бесцветных губах.

Хозяин дома остановился, заколебавшись и вдумываясь в слова, не несущие для постороннего человека никакого смысла. Потом махнул рукой:

– Ступай, Али…

Гость улыбнулся еще сильнее, и откинул капюшон на плечи. Стали видны впалые щеки, длинный острый нос и выбритая на голове тонзура.

– Что привело тебя в мой дом, неверный? – поинтересовался Кароки-мурза, пока еще опасаясь приглашать христианского монаха сесть.

– Неверный? – удивился гость. – Но разве великий пророк Мухаммед не называл нас «ахл ал-китаб» – держателями писания, и не завещал, что правоверный мусульманин может и должен принимать нас под свое покровительство? Ведь и мы, и вы исповедуем веру Авраамову, который является предком господа нашего Иисуса Христа, и в честь знаменательного жертвоприношения которого вы справляете свой прекрасный праздник «ид ал-адха» или курбан-байрам, принося в жертву домашний скот в память о великом деянии Авраама, которое подробно изложено в нашем священном Писании.

Гость улыбнулся, а Кароки-мурза снова задумался, в этот раз на куда большее время.

– Мне кажется, ты пытаешься меня обмануть… – наконец задумчиво произнес наместник.

– Ну что вы, уважаемый Кароки мурза, – покачал головой монах. – Просто я хочу стать вашим другом. И для начала спросить: неужели вас так сильно смущает то, что мы поклоняемся, как Богу, вашему пророку Иса, предшественнику Мухаммеда? Ведь мы так же, как и вы признаем, что Бог един, и нет иного Бога кроме того, которого завещал нам Авраам, отец Исаака.

– Ты хочешь обратить меня в свою веру, монах?

– Нет, я всего лишь хочу, чтобы султан Селим почаще получал от своих подданных достойные подарки.

Кароки-мурза прищурился на странного гостя, поднялся, добрел до балкона и выкрикнул во двор:

– Фейха, свари нам кофе. – А потом, повернувшись к монаху, добавил: – Думаю, Милостивый не обидится, даже если я окажу гостеприимство неверному. Садись, монах. Как тебя зовут?

– Меня можно называть Франциском, уважаемый Кароки-мурза.