Ричард Длинные Руки - сеньор - Гай Юлий Орловский

Он смотрел с испугом, красные от бессонницы и переутомления веки жалко подрагивали. Вряд ли понял хоть половину моих слов, явно считает их военным жаргоном, глаза настороженные, я обращаюсь к нему вежливо, а такое со стороны владельца замка можно счесть только изощренным издевательством перед казнью, я это понимал, но не могу, не могу строже и наглее, и так уже будто выплевываю через губу это наглое «ты»…

– Хорошо, господин, – пролепетал он. – Как скажете, господин…

– Но какие-то успехи уже есть? Что-нибудь полезное для народного хозяйства? Ну там повысить урожайность зерновых, надои крупного рогатого или яйценосность… Как насчет яйценосности?

Он виновато развел руками.

– Да я как-то больше занимался трансмутацией металлов… Это многообещающее направление, многие прилагают усилия…

– Ученье – свет, – пробормотал я, – а неученье, понятно, армия… Я вообще-то знаю один важный химический закон: если смешивать одно дерьмо с другим, то общая ценность полученного продукта не изменится. Хотя философский камень может получиться… И как делы с этой трансмутацией?

Он снова развел руками.

– Все свои достижения держат в тайне…

Я покачал головой.

– Да, не пришло еще время больших творческих коллективов, не пришло. Еще не знаете, что это значит – трудиться бок о бок, чувствовать острый локоть соседа, слышать, как за спиной говорят, что опять эта бездарь получает больше всех, а работает спустя рукава… А с трансмутацией застряли на каком уровне? Не пора ли с алхимии перейти на простую химию?

Он суетливо указал на стол, весь в коричневых пятнах, в ямках и коррозии, что могут оставлять только сильные кислоты и щелочи. Там в середке сиротливо горбились перевернутые глиняные чашки. Шесть чаш, одна одной меньше, последняя едва ли больше наперстка.

– Неудачи преследуют меня, господин, – признался он отчаянным голосом. – Мне удается превращать только наоборот… Ну, от ценного к менее ценному, от тяжелого к легкому. Сколько я ни пытался обратить свинец в золото, но добился лишь, что по цепочке превращений обратил его в пар, в ничто, в эфир…

Я поинтересовался с понятным скептицизмом:

– А свинец в простое железо… это как?

Он сказал уныло:

– О, это просто. Вот смотрите…

Он перевернул одну из чашек, под нею тускло поблескивали толсто нарезанные пластинки свинца. Я взял одну, помял, посгибал, бросил обратно. Маг сдвинул брови, сказал одно длинное слово, и блеск металла разом изменился. Я, не веря глазам, взял ту же пластинку, попробовал согнуть, хренушки, напрягся, с огромным трудом чуть-чуть согнул, проще гнуть толстый гвоздь. Железо, настоящее железо! Не сталь, но железо.

– Получилось? – спросил я пораженно. Он не понял интонации, сказал жалобно:

– Примесей много, потому такое… Настоящее железо – это серый такой порошок, его вообще нельзя ковать. А это… гм…

– А во что еще можешь?

Он сказал печально:

– Могу в олово…

– Делай, – сказал я твердо.

Он снова сдвинул брови, посмотрел на брусочки железа, сказал словцо покороче, и пластинки снова изменили цвет, побелели. Я ухватил, помял, попробовал даже на зуб, сердце стучит, это же хоть и магия, но все-таки и наука каким-то боком, поинтересовался:

– А что ты говорил насчет эфира?

Он развел руками, брови сдвинулись, полоска олова в моих руках превратилась в кремниевую полоску, сразу же хрустнула. Я помял, рассыпалась в мелкие камешки.

– Получилось, – произнес я, с трудом скрывая волнение. – А в дерево можешь?